Книга Другие американцы, страница 150 – Лайла Лалами

— Ты арестовал его за то, что из выхлопной трубы шел дым? За это просто выписывают штраф.

— Я и собирался выписать штраф, а потом вдруг обнаружил, что его водительские права приостановлены.

— Хочешь сказать, что к твоей девушке это не имеет никакого отношения?

— Не имеет. И между нами все кончено.

— Понятно.

Я уже собиралась вернуть документы Ломели, но вдруг заметила, что адрес Эй-Джея указан как Саннислоуп-драйв, 8500. Это был адрес его родителей. Я вдруг вспомнила, что, когда приезжала к ним, невестка сидела в гостиной и, положив ноги на оттоманку, смотрела сериал. По этим деталям можно было сделать совершенно разные выводы. Бейкеры состарились, и Эй-Джей переехал к ним, чтобы помогать по хозяйству, возить на приемы к врачам и следить, чтобы они вовремя принимали лекарства. Или, может быть, наоборот, у самого Эй-Джея настали трудные времена, и он переехал к родителям, чтобы справиться с проблемами и встать на ноги. И каково им жить вместе? Наверное, это непросто – вернуться к родителям, когда тебе уже за тридцать и у тебя у самого семья. Может, из-за этого он стал пить и в результате его задержали за вождение в нетрезвом виде? Или именно из-за того, что его задержали и отобрали права, он вернулся домой?

— Где сейчас арестованный? – спросила я.

— Б-восемь, – ответил Ламели и нажал кнопку, чтобы отпереть дверь.

Я пошла по коридору, Горецки не отставал. Свет из решетчатого окна камеры резкими линиями падал на бетонный пол, слабый запах хлорки витал в воздухе. Услышав наши шаги, Эй-Джей сел на койке. Удивление промелькнуло в его взгляде, когда он увидел меня без формы, но со значком детектива на поясе. Он перевел взгляд на Горецки, словно обвинял его в этом новом повороте событий, потом улегся обратно на койку и уставился в потолок.

— Здравствуйте, Эй-Джей, – сказала я. – Можно называть вас Эй-Джей?

Он ничего не ответил. В конце коридора с металлическим лязгом захлопнулась дверь.

— Хотите чего-нибудь? Сэндвич или кофе? – Эй-Джей продолжал меня игнорировать, и я поняла, что присутствие Горецки вряд ли поможет его разговорить. – У нас сегодня наверху шведский стол. Принеси ему что-нибудь поесть.

— Ага, щаз! Я ему не прислуга! Вечером его чем-нибудь покормят.

Можно было не спрашивать, знал ли Горецки раньше этого парня. Своим отвратительным поведением он это откровенно демонстрировал. Он стоял рядом, уперев руки в бока, и ждал, что я буду делать дальше. Он стал очень смуглым за это лето, но под глазами залегли серые круги.

— Вечер еще не скоро, – ответила я. – Не сомневаюсь, что Эй-Джей не прочь перекусить.

— Вы зря тратите время, – сказал Эй-Джей. – Я не буду говорить.

— Да разве мы разговариваем, – удивилась я. – Мы просто поздоровались.

— Поздороваетесь с моим адвокатом. Когда мне позволят ему позвонить.

Горецки повернулся ко мне. «Видишь, – выразительно сообщили мне его глаза, – я же говорил, что он придурок». Это только подогрело мой интерес к истории Бейкеров, я постепенно начала собирать ее по кусочкам, складывать пазл.

— Принеси Эй-Джею что-нибудь поесть, – сурово произнесла я, чтобы Горецки не сомневался, что это приказ. Я дождалась, когда он уйдет, потом снова повернулась к камере. – Ладно, теперь, кроме нас, здесь никого нет. Может, нам получится во всем разобраться и вернуть вас поскорей домой. Вы живете с родителями, так ведь?