Книга Другие американцы, страница 31 – Лайла Лалами

— А ты не думаешь, – спросил я мальчика, – что вера ставит перед тобой более серьезные вопросы, чем ноги моей дочери?

Казим бросил на меня взгляд, полный глубокого разочарования, он явно расстроился, что я не смог воспитать дочь должным образом. В мечети прозвучал последний призыв к молитве, и мальчик повернулся, чтобы уйти, но я не позволил ему.

— Отвечай, – приказал я, схватив его за запястье. Казим не хотел спорить, и, наверное, я слишком сильно сжал ему руку, потому что он всхлипнул.

Внезапно, как из-под земли, передо мной возник старик. Это был имам. У него были темные волосы, аккуратно подстриженная бородка и такие же зеленые, как у Казима, глаза. Он начал цитировать Коран: «Скажи женщинам верующим, пусть они не выставляют напоказ своих прикрас, кроме тех, которые видны». Я процитировал в ответ: «Скажи мужчинам верующим, чтобы они опускали свои взоры». Он утверждал, что традиция требует, чтобы женщина ходила в чадре; я настаивал на том, что традиция предписывает носить чадру только женам Пророка. Он предупредил, что женщинам не следует искушать мужчин в мечети; я высмеял мужчин, которых так легко отвлечь от молитвы. В конце концов он сказал, что ему нужно сейчас провести молитву, а религиозные вопросы мы можем обсудить в другой раз.

Я закурил новую сигарету и подождал у входа в мечеть Мариам и девочек. В машине на обратном пути я рассказал жене о случившемся, но вместо того, чтобы встать на мою сторону, она пожаловалась, что я поставил ее в неловкое положение перед общиной. Я был потрясен.

— Но ты ведь никого из них не знаешь, – сказал я. – А я твой муж.

— Я знакома с миссис Хаммади, но ты ведь не мог…

— Ну хорошо. Но, кроме нее, ты никого не знаешь.

— …Удержаться, как же не поспорить с имамом, будто ты умней его.

— Конечно, я умней его. Почему он должен указывать мне, что правильно, а что нет?

— Нора надела слишком короткую юбку, я сказала ей об этом еще до того…

— Ой, только не надо теперь во всем винить ее. Это ведь ты…

— …Как мы вышли из дома. Но она никогда меня не слушает.

— …Потащила нас туда. А ради чего?

Нора на заднем сиденье надела наушники и уставилась в окно. Мы переругивались с женой еще какое-то время, используя друг против друга старые проверенные аргументы, но потом я свернул на 62-е шоссе и замолчал, потрясенный видом. Стоял холодный ясный декабрьский денек, и на вершинах горного хребта Сан-Бернардино лежал снег. Долина, вся поросшая высокой травой, мескитовыми деревьями и юккой, медленно прогревалась под лучами утреннего солнца, дорога шла то вниз, то вверх, то в сторону, и наконец мы достигли первой рощи юкки. И тут я подумал: как же рвутся верующие попасть на небеса, а ведь все, что им нужно, – здесь.

Я хорошо помню это дело. Это было первое убийство, которое я расследовала после того, как весной 2014-го меня перевели сюда из Вашингтона, округ Колумбия. Родом я из Нью-Йорка, но именно в округе Колумбия я росла, ходила в школу и работала пятнадцать лет, так что мне этот переезд дался непросто. Но еще трудней пришлось Майлзу. Я видела это по его глазам, когда мы спрашивали у него за ужином, как прошел день. Он ковырялся вилкой в картошке, односложно отвечал на вопросы, а иногда просто пожимал плечами, а потом запирался у себя в комнате и включал видеоигры. Майлз был раньше милым малышом, ластился к мамочке, но теперь не позволяет мне целовать его на ночь. Я понимаю, что переезд из родного дома – это тяжело для ребенка, но все-таки он не первый, с кем такое приключилось. В этой стране, да и во всем мире, такое происходит каждый день. Как же другие с этим справляются? Хотела бы я знать.