Книга Другие американцы, страница 49 – Лайла Лалами

— Похоже, тебе нравится быть полицейским? – спросила я.

— Есть хорошие дни, а есть плохие.

— Что такое? Неужели наш герой разочарован?

— Ну, ты же преподавала в старших классах? Думаю, это похожая работа. Иногда чувствуешь, как полезна и важна твоя профессия, а иногда все ужасно. Но платят хорошо и график удобный. Три дня работаю, три – отдыхаю. Я решил, что в эти три свободных дня могу учиться. Хочешь картошку фри? – Он подвинул свою тарелку на середину стола.

— Нет, спасибо, я не голодная. А где ты учишься?

— Хочу поступить в Калифорнийский университет.

— Ты же учился в университете, разве нет?

— Я бросил после первого семестра и пошел в армию.

— Да ты что!

— Стал морским пехотинцем.

— Ничего себе! – Через минуту я уточнила: – А где ты служил?

— В Ираке.

Я только недавно свыклась с мыслью, что Джереми теперь полицейский, даже это казалось мне странным, но то, что он служил в морской пехоте, просто потрясло меня. Теперь я взглянула на него другими глазами. Те же длинные пальцы, которые когда-то грациозно перебирали струны гитары, потом держали автоматическую винтовку и направляли ее на людей в другой стране, в стране, которая не сделала нашей ничего плохого. Тот же глаз, который так озорно подмигивал, когда Джереми передавал мне в классе записки тайком, потом спокойно высматривал цель в оптический прицел. И тем же мягким голосом, которым он сказал мне, что пошел служить в морскую пехоту, он выкрикивал инструкции подчиненным в мегафон. В нашем маленьком городке в пустыне на домах висели флаги морской пехоты, а машины украшались желтыми лентами. Продуктовый магазин был увешан плакатами «Приветствуем наших героев». Большинство моих одноклассников в старшей школе собирались пойти служить. Так что меня не должно было сильно удивить то, что Джереми пошел в армию. И все-таки я очень удивилась. Тот заикающийся мальчик из начальной школы, которого я хорошо помнила, никак не мог стать морским пехотинцем. Это была какая-то другая реальность.

— Почему ты пошел в армию? – спросила я.

— В университете я хотел изучать логопедию, но возненавидел этот предмет сразу же, как только поступил. Да у меня ничего и не получалось. На кампусе я чувствовал себя совершенно чужим. Я будто заблудился и не знал, что дальше делать. Америка вступила в войну. И мне это показалось правильным.

— Вторжение в Ирак показалось тебе правильным?

— Я не это хотел сказать, – быстро поправился он. – Я всегда хотел служить. Мой дед был врачом во время Второй мировой войны, отец тоже был в армейском резерве, хоть и недолго. Мне было восемнадцать тогда, наверное, мне захотелось стать частью чего-то большого, пойти по стопам отца и деда.

Неловкое молчание воцарилось за столом.

— Ты уверена, что не хочешь фри? – спросил Джереми через минуту.

— Уверена, спасибо.

Я прикоснулась к талисману на шее, который подарил мне папа на окончание школы. В первую же ночь, как только приехала домой, я достала его из шкатулки с украшениями, которая стояла в моей спальне. Это был оберег в форме ладони. Я вдруг ощутила страшную усталость, и мне отчаянно захотелось остаться одной и снова горевать, и чтобы никто не мешал. На моем бокале с джин-тоником образовались капельки воды, а черная салфетка под ним промокла насквозь. Через два столика от нас пожилая дама достала из сумочки красный кружевной веер и обмахивалась им. В глубине ресторана официантка наполняла солонки, кивая в такт песне, звучавшей из стереосистемы. Наконец она заметила мой настойчивый взгляд и принесла счет.