Книга Другие американцы, страница 78 – Лайла Лалами

Дома я не стал ужинать, отказался поиграть с детьми, хоть они и просили, и весь вечер пролежал на диване, глядя в телевизор. По телевизору транслировался футбольный матч, но я не следил за игрой. Я боялся того, что скажет Марисела, если я ей расскажу, что со мной произошло, но не был уверен, что сумею сохранить это в тайне.

Расскажи ей про вознаграждение за информацию. Расскажи.

Я отрицательно покачал головой. Я прекрасно знал, что скажет жена, если рассказать ей о деньгах. «Видишь, – скажет она, – это знак. Тебе лучше позвонить. Сообщи полиции, что произошло». Мне и так хватало голосов, которые звучали у меня в голове и постоянно уговаривали.

Этот Герреро окончательно обнаглел. Ворвался ко мне домой, удобно устроился на стуле в углу и вмешивается в наш с Мариселой разговор. Мне вспомнились давние времена, когда я еще только ухаживал за своей будущей женой. Тогда Марисела часто надолго замолкала, вспоминая первого мужа, который умер всего через год после их свадьбы. Раз или два она даже назвала меня Эрнесто – так его звали.

— В Торреоне полно красивых девушек, – говорил двоюродный брат Алонсо, уставившись на мое левое ухо. – А ты все сохнешь по вдовушке, почему?

Но я не сдался, и посмотрите на нас сейчас. Мы вместе двенадцать лет, и у нас двое детей.

Марисела уложила детей спать и предложила мне поужинать.

— Я отложила тебе еду на тарелке, – сказала она.

— Может быть, позже. Сейчас не хочу.

Она подошла и села рядом на диван.

— Кто выигрывает?

Я не следил за игрой и поэтому не мог ответить на ее вопрос. Свет от телевизора окрашивал гостиную в зеленые, красные и синие тона. Много лет назад я соперничал с мертвым мужем Мариселы. И дождался, в конце концов он ушел. Уж конечно, я смогу дождаться, пока уйдет и Герреро.

Дома всю следующую неделю я только и слышала, что Брэндон сделал то, Брэндон сделал то. «Брэндон сказал, что „Доджерс“ в этом году играют отстойно». «Брэндон пригласил меня в субботу в автокинотеатр». «Брэндон одолжил мне диск с игрой „Call of Duty“». Нельзя сказать, что мы оживленно общались, но теперь Майлз хоть рассказывал нам о чем-то, а не сидел все время у себя в комнате. Он даже вызвался испечь на завтрак вафли с клубникой и взбитыми сливками, чего не делал с тех пор, как мы переехали в Калифорнию.

— Видишь? – сказал Рэй, загружая посуду в машину. – Нужно было просто дать ему время. Он привык. Как я и говорил тебе, детка. Все в порядке.

Но я по-прежнему волновалась из-за его оценок, поэтому в то субботнее утро сказала Майлзу после завтрака, что если он планирует поехать в автокинотеатр с Брэндоном, то сначала ему придется пойти со мной в библиотеку на пару часов. Я хотела, чтобы он отвлекся немного от своих видеоигр и решил несколько задач из новой рабочей тетради по математике, которую мы ему купили.

— Ладно, – буркнул он и всю дорогу пялился в телефон. Когда мы выходили из машины, он так шарахнул дверью, что я испугалась, что она слетит с петель.

— Я же просила тебя так не делать, – возмутилась я.

— Ты не имеешь права говорить мне, что делать, а что нет.

— Конечно имею.

— Ты мне не мать.

Его слова так больно ранили меня, что я чуть не задохнулась. Майлз был совсем младенцем, когда мы с Рэем познакомились на вечеринке в честь Дня независимости, которую устроил мой коллега, судебный патологоанатом из города Бетесда, штат Мэриленд. Я заблудилась, пока ехала на вечеринку, и, когда наконец добралась туда, места на заднем дворе остались только рядом с Шэрон из отдела кадров и рядом с Рэем и его малышом. Долго я не раздумывала. Как только я села, Майлз протянул ко мне свои маленькие пухлые ручки, и я взяла его. Я уже говорила, что Майлз мамин сын. Позже я узнала, что бывшая жена Рэя сразу после родов решила, что ее не интересуют больше ни брак, ни материнство, лучше быть свободной птицей, поэтому подала на развод и переехала во Флориду. У нас с Рэем тоже были свои сложности, случались и трудные времена, особенно после того, как мы купили дом в Вашингтоне и некоторое время сидели на мели, но в том, что Майлз мой сын, я никогда не сомневалась. Он не был мне родным по крови, но все равно был мне сыном. Он улыбался в точности как я, перед тем как сделать победный ход на шахматной доске. Упорство, с каким он складывал пазлы, он тоже унаследовал от меня. Каждый день я замечала в нем что-то свое. Мы были крепко связаны друг с другом вот уже тринадцать лет, и наша связь была соткана из любви. И вот сейчас, стоя передо мной на тротуаре, он пытался разорвать ее. Я не понимала, почему он вдруг отрекается от меня и почему решил сделать это именно сейчас.