Книга Мемуары мавра, страница 106 – Лайла Лалами

В конце концов Кастильо пришлось расстаться со своими бесценными шахматами, Дорантесу – с мантией из куниц и горностаев, а мне – с ножницами, чтобы оплатить дорогу на материк на каноэ. Я сел на носу долбленки – так мне хотелось поскорее пуститься в путь с этого острова. Когда мы достигли другого берега, я первым сошел на землю и обернулся, чтобы помочь Дорантесу. Он посмотрел на меня с благодарностью – его глаза были прикрыты от солнца моей тенью. Когда мы, все двенадцать человек, собрались на материковом берегу, я с удивлением понял, что, хоть мы и не были связаны друг с другом по рукам и ногам, я был привязан к этим кастильцам точно так же, как был привязан к барбарийским рабам под разноцветными витражами церкви в Севилье много лет тому назад.

По небу тянулись на север гусиные клинья. Мы шли парами и тройками, отбрасывая перед собой тени, казавшиеся мягкими и бесформенными под проходящими облаками. Дубы вокруг нас склоняли ветви под тяжестью весенних листьев. Пчелы гудели над цветами. Дебри, когда-то казавшиеся такими чужими, стали знакомыми, и крики животных вдалеке больше нас не тревожили. Когда мы подошли к реке, я заметил, что никто из кастильцев даже не подумал дать ей название. Они перестали считать себя бесспорными властелинами этого мира, чей долг – облекать все в слова. Уже позднее, намного позднее, когда мы говорили об этой реке, мы назвали ее не Рио-Примеро, а просто примеро рио– «первая река», чтобы отличать ее от других рек, которые нам еще только предстояло пересечь.

Первая река была слишком глубока, чтобы перейти ее вброд, и мы договорились построить два маленьких плота – на каждый предполагалось посадить половину из нас. Всего с одним топором дело шло медленно, но никто не жаловался. Все изменилось, когда плотник Фернандеш начал связывать бревна вместе.

— Ты используешь слишком много конского волоса, – говорили мы. – А вдруг завтра придется переправляться через другую реку?

— Я использую столько, сколько нужно, – отвечал Фернандеш. – Я ведь уже это делал.

— А почему ты делаешь всего два весла на каждый плот?

— Кто из нас плотник – вы или я? – огрызнулся Фернандеш, и солнце блеснуло на занесенном топоре.

Пришлось вмешаться отцу Ансельмо.

— Пусть Фернандеш делает свое дело, – сказал он нам. – Он знает, как лучше.

Когда первый плот был готов, мы спустили его на воду. Дубовые бревна были грубо обтесаны и все в занозах, а драгоценные пряди конского волоса едва удерживали их вместе. Мы с Диего сели по разным концам плота с веслами в руках, а Дорантес, Кастильо и отец Ансельмо сели посередине. С востока дул холодный ветер, от которого рубашки на их телах неистово хлопали.

— Нам нужно встать поперек ветра, – крикнул Кастильо.

Это была прекрасная идея: тела людей, стоявших рука об руку, превратились в подобие паруса, и ветер толкал плот вперед. Вода в реке была быстрая, но мутная. Под ней легко мог скрываться валун или ствол упавшего дерева. Со смесью страха и возбуждения мы гребли по течению и, к нашему огромному облегчению, сумели добраться до другого берега.

Оттуда мы позвали переправляться остальных. Как ни странно, оба гребца на втором плоту сели на носу, из-за чего им было сложнее удерживать равновесие. И, хоть они наверняка видели, как Кастильо использовал ветер нам в помощь, они не последовали нашему примеру. Они гребли энергичнее, чем нужно, и плот быстро набрал скорость. Стоя на берегу, мы смотрели с напряжением пленников – мы могли наблюдать за ними, но ничем не могли помочь. Они двигались вниз по реке с ужасающей скоростью. Как только они оказались на расстоянии слышимости, Дорантес крикнул своему другу Вальдивьесо: