Книга Полиция нравов, страница 121 – Наиль Выборнов, Семен Гражданцев

— Родственники там остались?

— Да.

У Соко родители живы. Надо, кстати, написать им, что ли, хотя не знаю, что. Это не мой отец и не моя мать. А если увидимся, они-то точно сразу раскусят, что в теле их сына на самом деле живет совсем другой человек.

— Бывает. У меня племянник в Израиле, мы с сестрой тут, а мать так и осталась в Одессе. Иногда списываемся. Скоро, наверное, придется ехать на похороны. А перевезти ее не получилось.

Я взял пельмени, целый пакет. Потом еще банку шпрот. Нашел пачку грузинского чая, который непонятно, откуда тут взялся. Я его не пил в прошлой жизни ни разу, но тут другого не оказалось.

У дальней стены стоял небольшой стеллаж с бутылками. Армянский коньяк, грузинское вино, наливки, явно домашние — как их тут вообще продают? В другое время можно было бы проверить лицензию на алкоголь, но мне не хотелось, понравился мне еврей-продавец. И две марки водки — одна, естественно, «Столичная», которую тут продавали и называли просто «Столи», и еще одна марка, которой я не знал, с этикеткой на русском.

Я взял бутылку «Столичной», сам не знаю, зачем. Я почти не пью, но это такой привет с Родины будет.

— Хороший выбор, — сказал Аркадий Моисеевич из-за прилавка. — «Столичная» — она и в Африке «Столичная».

— Это точно, — ответил я и подошел к кассе, выложил все на прилавок.

Аркадий Моисеевич принялся пробивать и укладывать все в бумажный пакет — новомодных полиэтиленовых тут не было.

— Тридцать долларов, — сказал он.

Да уж, недешево даже за привет с Родины. Ну так только бутылка водки двенадцать долларов, гречка за три. И пачка чая за два с половиной. Но я все равно достал деньги и положил их на прилавок. Забрал пакет.

— Приезжайте еще, — сказал он. — Наши из других районов часто приезжают. Соскучишься по своему — хочешь не хочешь, а приедешь.

— Да, — кивнул я. — Думаю, приеду.

— Если хотите, приезжайте в эту субботу. Мы собираемся небольшой компанией, будем чай пить, с соседями. Ну или просто так заходите, я здесь каждый день.

— Спасибо.

— Бывайте, Михаил, — попрощался он.

— Бывайте, Аркадий Моисеевич.

Я вышел из магазина, сел в «Крайслер», забросил пакет на заднее сиденье. Водку было видно даже через бумагу — горлышко торчало. Я посмотрел на нее, потом завел мотор и поехал домой.

Уже успело стемнеть. Сентябрь брал свое, темнело раньше. Скоро и зима. Увижу калифорнийскую зиму, будет интересно, наверное. Но морозов, пожалуй, не ожидается.

Мысли о Стиве наконец-то удалось выбросить из головы, но теперь в голову почему-то лезла мысль о матери этого Аркадия Моисеевича. Не в плохом смысле, но ей сейчас под восемьдесят уже, и он спокойно говорит, что ему придется ехать на похороны. Хотя как, если он из страны наверняка попросту сбежал?

Ехал я по прямой, не особо торопясь, вел аккуратно. Проехал почти через весь город, повернул на шоссе, ведущее к Карсону, потом еще немного и увидел…

Я даже глазам не особо поверил.

Метрах в сорока впереди на обочине сидела женщина. Даже не сидела, а полулежала, опираясь спиной на фонарный столб. Темные волосы, светлое платье, и даже на скорости в сорок миль в час я понял, что с ней что-то не так. Сбросил газ, но все равно проехал чуть дальше. Врубил заднюю передачу, подъехал вплотную, остановился и вышел.