Книга Тени над «русским Чикаго», страница 105 – Александр Домовец

— Ну-ну, не обижайтесь. Я действительно предвидел, какое оправдание вы придумаете для встречи с Бабушкиным, о чём и сообщил Николаю Трифоновичу перед нашей встречей. В сущности, это было несложно – другого более-менее безобидного для вас варианта просто нет. Кстати, о Макарии… – Я ткнул пальцем в один из листов. – Вот тут зафиксирован ваш визит к старцу четвёртого дня. К тому самому, который вас якобы не интересует. Что изменилось? На старости лет откровений возжелали?

Маркин посмотрел на меня мутным, ненавидящим взглядом.

— Я перед вами отчитываться не собираюсь! – каркнул он. – И вообще, ваш допрос мне надоел! Я хочу уйти!

Он привстал. Алексей удивлённо хмыкнул.

— А получится? – спросил с интересом.

— Насилие… – прошелестел Маркин, опускаясь на стул. – Среди бела дня, в центре города… Против старого больного человека!

— Даю справку, – громыхнул Подшибякин. – Этот «старый больной» ещё нас всех переживёт. Насчёт памятника, правда, не уверен.

Поднявшись, я обогнул стол и сел на край столешницы напротив отставного дознавателя.

— Плохо, Маркин! – сказал я жёстко. – Что ни слово, то ложь. Но это пока всё мелочи, вытекающие из главного…

— Что вам от меня надо? – еле слышно спросил Маркин, снова хватаясь за сердце.

— Скажу, скажу, – успокоил я. – Между прочим, не вздумайте симулировать сердечный припадок. Судя по тому, как вы энергично передвигаетесь, едите и пьёте, здоровье у вас неплохое. На всякий случай есть лекарства. Алексей сделает укол, он умеет.

— С удовольствием, – подтвердил Алексей, потирая ладони. – Вы только скажите, в какую ягодицу!

— А теперь главное. – Я посмотрел на Маркина сверху вниз. – С какой целью вы сочинили легенду о романе между Даниловым и Капустиной?

Вот тут Маркин просто опешил. Во всяком случае, мне так показалось.

— Вы с ума сошли! – сказал он тихо. – Нет никакой легенды. Всё так и было…

— Да что вы? Не отрицаю, спектакль сколочен крепко и разыгран как по нотам. В него вовлечена целая группа людей: вы, покойный Прошка, Бабушкин, Капустина и старушка Тюкина. Но сдаётся мне, автор пьесы именно вы. Изощрённо придумано – чувствуется детективный опыт и развитое воображение профессионального следователя!

— И думать нечего – он, – сказал Подшибякин, как припечатал. – Мерзавец патентованный, однако умён, не отнять…

— Вы учли практически всё, – продолжал я. – И лишь одного учесть не могли: я хорошо знал покойного Данилова. В вашей романтической легенде для такого практичного, можно сказать, прозаического человека места нет. – Маркин раскрыл рот, но я жестом остановил его. – И зачем сторонний роман, если ты помолвлен с прелестной богатой женщиной? Весь ваш миф о смертельно влюблённом офицере шит белыми нитками – это совершенно очевидно. – Лоб и бульдожьи щёки Маркина побледнели. – Не стал бы он подкупать служанку, чтобы передавать записки своей пассии. Не его стиль. Петь романсы и читать стихи Капустиной?.. Это и вовсе смешно. Музыку и поэзию Данилов терпеть не мог. Думаю, Капустина его и не знала вовсе.

— С чего вы взяли? – вскинулся Маркин.

— А я ей при встрече подбросил версию о родителях Данилова, якобы живущих на Урале. И она с готовностью вспомнила, что, мол, бедный Андрей скучал по отцу с матерью, да вот беда – живут так далеко, что трудно к ним выбраться, остаётся лишь деньги посылать, чтобы не бедствовали. А родители Данилова сами время от времени снабжали его деньгами, потому что они – люди состоятельные, помещики, а живут в Тамбовской губернии. По сравнению с Уралом – рукой подать! И после этого вы будете утверждать, что Капустина знала Данилова? Тем более близко?