Книга Тени над «русским Чикаго», страница 109 – Александр Домовец

В бой вступил Алёша Попович. Младший сотоварищ добился успеха там, где я спасовал. Не мудрствуя лукаво и не размениваясь на самурайские премудрости, разъярённый Алексей по-простому врезал Бабушкину в челюсть. Тот пытался закрыться, да где там – пудовый кулак достиг цели. Поручик рухнул, как срубленное дерево, и вроде бы потерял сознание.

— Чистый нокаут, – одобрил Подшибякин.

На Бабушкина надели наручники. Я уже вскочил на ноги, потирая отбитое при падении плечо.

— Кто такая Эльза и где она? – спросил сам себя, оглядываясь.

Подшибякин молча ткнул пальцем в дверь, которая, вероятно, вела в спальню, и вопросительно посмотрел на меня.

Неожиданно дверь открылась настежь, и на пороге появилась Наталья Фёдоровна Капустина во всём блеске фарфоровой красоты. Белокурые волосы были взлохмачены, платье впопыхах застёгнуто через пуговицу, но это мелочи. Главное, – в руке женщины был револьвер, и, судя по тому, как твёрдо она держала оружие, переводя ствол с одного на другого, игрушка эта была для неё привычной.

— Здравствуйте, Наталья Фёдоровна, – сказал я, лихорадочно соображая, что предпринять. – Или, вернее, фройляйн Эльза?

— Всем отойти за стол, – отрывисто скомандовала Капустина, не утруждаясь ответным приветствием. – Освободить проход. Повернуться лицом к стене. Если что – стреляю без предупреждения. Ну!..

— Да поняли мы, поняли, – проворчал Подшибякин. – К стене так к стене. Вы только с игрушкой-то поаккуратней, она стреляет…

С этими словами он сделал шаг и вдруг сильно толкнул сапогом стоявший на пути массивный стул под ноги женщине. Получив чувствительный удар в бедро, та с негромким возгласом пошатнулась. Этого оказалось достаточно, чтобы я отчаянным прыжком оказался рядом и заломил кисть с оружием. Не самый джентльменский поступок в моей биографии, но что делать. Упавший револьвер отбросил ногой. Оглянулся на сотоварищей.

— Наручники! – гаркнул Подшибякин, и через несколько секунд изящные руки Натальи-Эльзы оказались в металлических браслетах. К таким украшениям они точно не привыкли.

Скованные Бабушкин и Капустина были усажены рядышком на диван. Даже сейчас, в таком неряшливом виде (растрёпанные волосы, смятое красное платье, ботинки на босу ногу), женщина была очень хороша. Очнувшийся после нокаута поручик с любовью и тревогой неотрывно смотрел на неё. А та уставилась в пол с непроницаемым выражением лица.

— Ну что, везём в управление? – спросил Подшибякин.

— Куда же ещё, Николай Трифонович? Но сначала, если позволите, я бы хотел с ними коротко поговорить.

Взяв стул, я уселся напротив дивана, положил ногу на ногу и достал портсигар. Думалось мне, что целесообразно провести по горячим следам импровизированный допрос пополам с очной ставкой.

— Ну что, Павел, рассказывайте, как дошли до жизни такой, – предложил я для начала. – Надеюсь, у вас хватит ума не отпираться. Ваше поведение и особенно поведение вашей дамы доказывают, что мы навестили вас в это позднее время не зря.

Не дождавшись ответа, продолжил:

— Я не спрашиваю, как вас завербовали. Постель, что же ещё. Деньги, вероятно, тоже были, но это потом. Внешность у вас, уж простите, неказистая. Барышня Репина, к примеру, ваше внимание отвергла. И, надо полагать, не она первая. Обида, смятение, неуверенность в себе, ощущение никчёмности… И такие мысли разъедали душу с самого детства, верно? – Лицо Бабушкина скривилось в мучительной гримасе. – А тут вдруг с неба упал роман с такой красавицей. Когда, где и при каких обстоятельствах она впервые вам улыбнулась – это пока неважно. Важно, что влюбились вы отчаянно и сами не заметили, как душой и телом фактически попали к ней в рабство. Если угодно, стали зависимы, как наркоман от своего дурмана.