Книга Тени над «русским Чикаго», страница 111 – Александр Домовец

У Алексея отвисла челюсть. Подшибякин беззвучно поаплодировал. Я тоже был впечатлён быстротой и лёгкостью, с которой Наталья-Эльза сочинила лживую, но внешне правдоподобную историю. Шитую белыми нитками, однако дающую шанс выиграть какое-то время.

Бабушкин вскочил на ноги.

— Что ты говоришь, Эльза?! – выкрикнул он потрясённо, и столько боли было в голосе, что стало не по себе. – Какой Данилов? Ты же любишь меня!

Стоявший рядом городовой твёрдой рукою заставил поручика сесть. Женщина отодвинулась на край дивана, не глядя на Бабушкина.

— Успокойтесь, Павел! – велел я и, обращаясь к лже-Капустиной, спросил: – А почему Бабушкин зовёт вас Эльзой? Мне вы представились Натальей.

— А почему я должна открывать своё имя случайному любовнику? – произнесла женщина, пожимая плечами. – Представьте себе, я в юности увлекалась немецкой романтической литературой. И в отношениях с Бабушкиным решила взять псевдоним – вспомнила вдруг имя одной из героинь…

— Браво! – тихо оценил Подшибякин, однако я остановил его жестом.

— Ну, допустим… А немецкие романтики не писали, что женщине хвататься за оружие нехорошо? Кстати, откуда оно у вас?

— А, это… Револьвер мне подарил покойный Андрей. Он был такой заботливый! – Голубые глаза подёрнулись влагой. – Пусть, говорит, будет на всякий случай, мало ли. Мол, одинокая женщина должна защитить себя в любой ситуации. Я, кстати, приняла вас за грабителей, перепугалась. Уж и не помню, как револьвер в руке оказался…

Я наклонил голову.

— Снимаю шляпу, Наталья Фёдоровна! То есть, резюмируя, вы утверждаете, что поручик Бабушкин вам никто? И кроме интимных отношений вас ничего не связывает?

— Ну конечно! – воскликнула лже-Капустина. – Да, это моя ошибка – надеюсь, простительная для женщины, не так ли? Но я ведь заплатила за неё только что пережитым страхом! И потом, я же не знала, что он в чём-то виноват перед законом, – добавила она с милой улыбкой.

Смотреть на Бабушкина было тяжко. Казалось, он спит и видит кошмар, и никак не в силах проснуться.

— Как ты можешь, Эльза! – шептал он потерянно. – После всего что было, после всех клятв… Ты же обещала, что потом, после всего, мы уедем и поженимся, у нас родятся дети… Говорила, что любишь!..

— Ну, мало ли что скажешь в постели, – отрезала Наталья-Эльза. – Кто же виноват, что ты такой доверчивый и всё принял всерьёз. Прости, конечно…

Бабушкин беззвучно заплакал. Он весь обмяк, он был сломлен, и не верилось, что всего четверть часа назад он дрался за эту женщину, как лев.

— Вот вам и весь сказ, Павел, – сказал я, с отвращением глядя на лже-Капустину. – Теперь сами видите, чего сто́ит любовь фройляйн Эльзы и каким петрушкой вы были в её руках. Думайте, думайте, чёрт бы вас побрал!

Женщина посмотрела на меня с мольбой.

— Вы здесь старший и, наверно, офицер… Скажите, я могу быть свободна? – спросила неожиданно.

Боюсь, брови мои взлетели аж до пробора.

— С какой стати?

— Но я же вам всё рассказала! Я не Эльза, я Наталья. Неужели вы не убедились, что я здесь ни при чём, этого человека почти не знаю, и вообще… В конце концов, если надо, я могу явиться на допрос в любое время. Только скажите, куда. А сейчас я устала, мне плохо и, простите, мне очень надо в клозет. Не могу же я при мужчинах… – Она молитвенно сложила руки на груди. – Я умоляю вас! Всё, что угодно, только не тюрьма! Я её так боюсь! Там, наверно, бегают крысы!..