Книга Тени над «русским Чикаго», страница 79 – Александр Домовец

И я применил удар, однажды показанный мне сэнсеем. Тогда сэнсей взял с меня клятву, что я использую этот удар только в случае смертельной опасности. Сейчас наступил тот самый случай – либо убью я, либо убьют меня. Какие тут могут быть колебания?

Плотно сжав пальцы правой руки, я со всей силы ударил громилу костяшками в висок. Здесь, как сказал сэнсей, находится самая тонкая кость человеческого черепа. Её можно проломить голой рукой. И я это сделал.

Раздался тихий тошнотворный хруст. Убийца вскрикнул. Руки, сжимавшие бедное моё горло, ослабли. Даже в темноте, чуть не теряя сознание от удушья, я увидел, как выкатились из орбит его глаза, как остановился взгляд. Мгновенный отёк мозга – сэнсей не обманул. Ещё несколько секунд дрожала отвисшая челюсть, ещё конвульсивно дёргались руки и ноги… Громила рухнул на меня всей тяжестью. Придавил к земле, словно в порыве противоестественной страсти. И всё.

Кое-как стряхнув мёртвую тушу, я встал на колени, а потом на ноги и буквально упал на скамейку. Машинально растёр неимоверно болевшее горло. Внутри всё тряслось, вибрировало, ходило ходуном. Сейчас бы выпить… За многие годы службы случалось всякое, но никогда старуха с косой не подкрадывалась настолько близко. Если разобраться, этого питекантропа я одолел чудом. И лежать на земле сейчас должен был я, а не он. Жалел ли я, убив человека, желавшего моей смерти? Нет. У меня было ощущение, что я лишил жизни бешеного пса – и только. Да и выбора не было, если не считать выбором собственные похороны.

Послышались торопливые шаги – кто-то бежал по аллее, направляясь к месту схватки. С невероятным облегчением я увидел городового. Его белая гимнастёрка, его фуражка, его шашка на боку сейчас показались желанным олицетворением закона и порядка, а широкая усатая физиономия чуть ли не родной.

— Что за шум? – гаркнул полицейский, доставая револьвер. – Что здесь происходит?

— На меня напали, – произнёс я с трудом. – Я отбивался…

Городовой огляделся и присвистнул. Почесал дулом в затылке.

— Хорошо отбивались, – сказал мрачно. – Похоже, три покойника, как с куста.

— Два, – поправил я. – Вон тот, в костюме, без сознания.

Словно откликаясь, человек, пытавшийся меня застрелить, заворочался и что-то простонал, не отрывая рук от причинного места.

— Вы вот что… Как к вам обратиться?

— Старший городовой Окуньков, бляха номер восемьдесят шесть.

— Вызывайте подкрепление, Окуньков. Пусть кто-то вместе со мной побудет здесь, а вы срочно бегите за полицмейстером!

— Что-то вы раскомандовались, господин хороший! Чего это я за Николаем Трифоновичем побегу? Он дома уже в такой час отдыхает. Дежурного дознавателя вызовем, и хватит.

— Не хватит! – рявкнул я, подкрепляя слова ударом кулака по скамейке. – Скажете Подшибякину, что произошло чрезвычайное происшествие, и назовёте мою фамилию – Рязанцев. А если уже лёг спать, тащите из постели!

Было, видимо, в моём голосе нечто такое, что полицейский спорить больше не стал. Покачав головой, достал свисток и засвистел. Спустя пару минут прибежал ещё один городовой, при виде трупов сходу начавший материться. Он остался вместе со мной, а Окуньков побежал вызывать Подшибякина.

В ожидании полицмейстера я провёл ревизию места происшествия. Хотя, собственно, что было ревизовать? Человек в шляпе случайным выстрелом уложил одного из сообщников наповал – пуля угодила в голову. До чего удачно я вывернул вооружённую руку! Со вторым сообщником тоже всё было ясно. Бездыханная туша с раскинутыми руками и ногами валялась, уткнувшись носом в дорожный камень, и на левом виске расплылось багровое пятно. Я с омерзением отвернулся. Что касается человека в шляпе, то он уже начал подавать признаки жизни, и я счёл за лучшее крепко связать ему руки его же подтяжками.