Книга Тени над «русским Чикаго», страница 89 – Александр Домовец

Разъярённый Прошка сказал, что вот теперь он готов собственной рукой оторвать майору голову и ещё кое-что оторвать: «Вы только мигните, Юлия Васильевна…»

— А что же вы? – спросил я, скрывая волнение. Вот и подошли к главному.

Девушка слегка улыбнулась.

— Мигать я не стала, если вы об этом.

— Но… Не возникало ли у вас мыслей каким-то образом отомстить… наказать Данилова за измену?

— Ни малейших, – отрезала Юлия.

Краем глаза я заметил, что Подшибякин недоверчиво прищурился. Да и мне было трудно представить, что богатая, красивая, гордая женщина из влиятельной семьи безропотно проглотила тягчайшее оскорбление – притом незаслуженное.

— Простите, Юлия Васильевна, – сказал я мягко, – но как-то не верится, что такая женщина, как вы, может спокойно воспринять измену жениха.

— Верить или не верить, дело ваше. Но так всё и было. Когда первое потрясение прошло, я вдруг испытала облегчение. Маркин следил за Андреем две недели, и у меня было время как следует обдумать ситуацию. – Юлия посмотрела мне прямо в глаза. – Я вдруг поняла, что, в сущности, Андрея не любила. Он был хорош собой, и я увлеклась. Можно сказать, на какое-то время потеряла голову. С женщинами так бывает…

— Ну, ты сильно не исповедуйся-то, – вполголоса возмутился, не выдержав, Репин-старший. – Чего душу перед чужим человеком выворачивать?

— Не вмешивайся, Александр!.. Но довольно быстро я поняла, что мы слишком разные люди. Разные вкусы, разные интересы, разные взгляды на жизнь. Он был очень практичен… даже, можно сказать, приземлён. В отличие от меня, музыка его не интересовала, в стихах ничего не смыслил, книг не читал. Особо и говорить-то не о чем. Мы не были бы счастливы вместе… Осознав это, я успокоилась. Подумала: что ни делается, всё к лучшему. И отчёт Маркина читала уже без особых переживаний, хотя, разумеется, чисто по-женски было обидно…

Она разлюбила Данилова? Новое и очень важное обстоятельство – если, конечно, не лукавит.

— Что было дальше, Юлия Васильевна?

— Ну, что… Несколько дней я не принимала Андрея под предлогом нездоровья. Он стал мне не просто безразличен – неприятен. Однако долго так продолжаться не могло. Объясняться не было ни малейшего желания, и я написала ему письмо. Сообщила, что мне стало известно о его измене, что между нами всё кончено. Вложила в конверт подаренное им помолвочное кольцо и… всё.

— Что значит «всё»?

— Отправить письмо я не успела. Андрея убили.

В кабинете повисла тишина.

— А ты нам ничего не рассказывала, – заметил Репин-старший негромко.

— Зачем? Это моё дело, женское, вам знать и не надо, – сказала Юлия решительно. – Конечно, если бы Андрей не погиб, я бы вам разрыв с ним объяснила, а так…

Она смотрела на брата независимо, с вызовом.

— Ну что, господин Рязанцев, достаточно? – спросил Репин-младший. – Допрос можно считать оконченным?

— Это не допрос, Василий Васильевич, это беседа. У меня, Юлия Васильевна, ещё два-три вопроса, если позволите, – сказал я, демонстративно обращаясь к девушке.

— Задавайте.

— Правильно ли я понимаю, что об измене жениха вы фактически узнали только из анонимного письма, доставленного Прошкой, а затем из отчёта Маркина?

— Да, конечно, – ответила Юлия с ноткой недоумения.

— А не было ли у вас впечатления неискренности этих персон?