Книга «Орлы Наполеона», страница 112 – Александр Домовец

— Что думаешь, Борис? — спросил Сергей озабоченно. Откровенно говоря, он и сам падал с ног.

— А пусть отдыхает, — сказал Долгов, зевнув. — И мы немного за компанию, — по очереди. Ещё кое-что спрошу, и пусть отдыхает.

— Что именно? — еле слышно поинтересовался Марешаль. — Я и так вам уже всё рассказал.

— Всё да не всё. Назови-ка ты, дружок, имена ваших старших адептов. И ещё имена ваших персон в министерствах и ведомствах, хотя бы пару десятков. А то рассказываешь про то, про это, и ни одного имени. — Долгов недобро прищурился. — Нехорошо. Непорядок. Назови, а потом отдыхай. Мы с Сергеем Васильевичем, так и быть, тебя на кровать снесём…

Марешаль поднял голову. Его лицо вдруг побагровело, глаза сверкнули прежним блеском, и весь он словно встрепенулся.

— Имён я вам не назову, — бросил с оттенком вызова.

— Здрасьте вам! Это почему же? — удивился Долгов.

— Потому что назвать имена — это подписать людям приговор! За то, что я вам тут рассказал, орден меня приговорит к смерти трижды! Я человек конченый, ну, так тому и быть. А других не выдам.

Долгов поднялся.

— Тебе Сергей Васильевич, должно быть, голову отшиб, — сказал озабоченно. — Ты всерьёз думаешь, что мы из тебя не вытряхнем нужные сведения? На русскую доброту надеешься? Зря. Кончилась доброта, Гастон. Слишком много за тобой трупов. Вы только мне не мешайте, — добавил, обернувшись к Белозёрову.

— И не подумаю, — процедил Сергей, взбешённый сопротивлением негодяя.

Долгов засучил рукава рубашки. Взял со стола револьвер. Подошёл к сидящему на стуле французу.

— Так что, в благородство играть хочешь? — спросил негромко. — Не советую. Ведь больно же будет. Очень-очень. А не поможет — сделаю ещё больнее. И так, пока не поумнеешь.

— Да пошёл ты, merde^[43]! — выкрикнул Марешаль.

Долгов нанёс короткий, без замаха, удар рукоятью револьвера в скулу. Но Марешаль перехватил руку, резко её крутнул, и оружие звонко упало на пол. Следом француз сильно толкнул Долгова в грудь. Тот, не удержавшись, с проклятием упал на спину.

Дальше произошло внезапное. Наклонившись, Марешаль одним движением сбросил верёвку с ног. Как такое могло произойти? Плохо связали? Или ухитрился за несколько часов допроса ослабить узлы?

Так или иначе, проклятый француз освободился. И теперь уже выигранная партия вот-вот могла обернуться проигрышем. Ведь Марешаль почти дотянулся до упавшего револьвера.

Почти… Сергей успел раньше. Носком ноги он отшвырнул револьвер в сторону. В следующий миг с разворота, в стиле сават (откуда что берётся? Со страху, что ли?!), от души пнул Марешаля пяткой в грудь. Француз отлетел к окну. А Долгов, уже вскочивший, подобрал револьвер.

— Ну, сука, молись! — гаркнул бешено.

Запрокинув голову, Марешаль издал невнятный звук, — то ли смех, то ли стон. И невероятно ловким прыжком неожиданно выскочил в раскрытое окно. Уже второй раз за последние часы, — натренировался…

Прежде чем остолбеневшие Сергей с Долговым пришли в себя и кинулись следом, за окном раздался глухой звук. Затем вскрик Марешаля. Ещё один звук. Крик оборвался.

Отпихивая друг друга, Сергей с Долговым подбежали к окну и выглянули наружу.

На траве валялся распростёртый Марешаль. А над ним стоял Фалалеев с лопатой в руках.

— Это ты его, Семён? — еле выговорил поражённый Долгов.