Книга «Орлы Наполеона», страница 109 – Александр Домовец

Добрая. Славная. Несчастная. Так и не узнавшая радости…

На плечо Сергея опустилась рука.

— Не плачьте, Сергей Васильевич, тут слезами не поможешь. И ничем уже не поможешь, — услышал сумрачный голос Фалалеева.

— А кто плачет? Никто и не плачет, — пробормотал Сергей.

Перекрестился. Дрожащими пальцами бережно закрыл глаза с остановившимся взглядом. Оглянулся на Фалалеева.

— Подсоби, — сказал тихо.

Вдвоём они подняли по-детски лёгкое тело и положили на постель. Господи! И суток не прошло, как она сидела на этой постели, умоляя хотя бы о крошке счастья…

Встряхнув головой, Сергей огляделся.

— Где Мартен? — спросил хмуро.

Выяснилось, что сержант распихал связанных "орлиц Наполеона" по разным комнатам, запер, а сам побежал будить телеграфиста, чтобы вызвать из Орлеана помощь. По пути должен захватить доктора Триаля. Бедняжке Жанне, трактирщику и Лавилье уже не помочь, но уцелевший жандарм, получивший от Марешаля жестокий удар в голень, полулежал в кресле и время от времени со стоном поглаживал пострадавшую ногу.

— Пока суд да дело, предлагаю заняться мсье адептом, — решительно сказал Долгов. — Надо поговорить.

Марешаль смерил его потухшим взглядом и отвернулся.

— В точку, Борис, — утомлённо согласился Сергей. — Сейчас мы перейдём в твой номер… здесь не надо… и будем с ним беседовать. Долго, откровению, с пристрастием… Обещал рассказать про свой орден много интересного.

— Пристрастие, коли понадобится, я ему обеспечу, — пообещал Долгов.

Марешаль поднял голову.

— Развяжите руки, — попросил безучастно.

— Может, и развяжем, — задумчиво сказал Сергей. — Это как себя вести будешь. И без глупостей, понял?

Долгов хищно оскалился.

— Да кто ж ему глупости позволит, — заметил, доставая из кармана брюк револьвер. Скривился от боли. — Попрыгал и хватит. Ты мне ещё за ребро ответишь, паскуда…

Сергея усадили на диван, расселись рядом на расставленных кружком стульях и приготовились слушать его рассказ о французском вояже. Лакеи между тем обнесли гостей вином, ликёрами и кофе.

— Париж — город маленький, — начал Сергей без особого желания.

— То есть как это маленький? — ахнула Варвара Бобринская, морща очаровательный носик.

— Да уж так… За полдня можно пешком пройти из конца в конец. Богатый, весёлый, пёстрый — это да. Опять же красивый. Музеи, театры, дворцы. Магазинов не счесть. Но маленький. С Петербургом не сравнить. Да и Сена против нашей Невы поуже будет. Мутная вся…

— Да бог с ней, Сеной, — решительно сказал Стецкий, косясь на Бобринскую. Молодая вдова явно вызывала интерес холостого чиновника. — Ты лучше расскажи про Эйфелеву башню. И впрямь так велика?

Сергей принялся рассказывать о том, как поднимался на самый верх башни и любовался Парижем, как дух захватывало от высоты и красот великого города. Говорил машинально, думая о своём. Вспоминая…

…Марешаль сломался. Неожиданный крах орденского плана, безжалостные побои и главным образом невыносимый, животный ужас, пережитый у замка, — всё это стало для него слишком жестоким испытанием. Страдая от боли и страха, француз утратил мужество и впал в безразличие, граничившее с прострацией.

Допрос вёл Долгов. Сергей не без удивления отметил энергию, с которой чиновник взялся за роль следователя. Его вопросы касались целей и планов ор дена, структуры и методов работы. Марешаль отвечал тихим монотонным голосом, полузакрыв глаза. Каза лось, ему всё равно. Сергей фиксировал его ответы в альбоме для рисования — другой бумаги в номере не нашлось. Постепенно деятельность ордена вырисовывалась во всей преступной полноте. Разумеется, Марешаль, — далеко не первый адепт в орденской иерархии, — знал не всё. Но даже то, о чём он мог рассказать, производило сильное впечатление.