Книга «Орлы Наполеона», страница 32 – Александр Домовец

При появлении незнакомцев разговор смолк. Сергей почувствовал на себе изучающие хмурые взгляды и внутренне поморщился.

— Неласково смотрят, — тихонько сказал Фалалеев.

— А чего ты ждал? В деревнях чужаков не любят, — заметил Сергей, пожимая плечами. — Хоть в русских, хоть в каких угодно. Нам-то что?

Оставив Марешаля с Фалалеевым общаться с хозяином и вносить задаток, Белозёров и Долгов по скрипучей лестнице поднялись на второй этаж. Их сопровождала хозяйка. Здесь, собственно, и располагалась гостиница, состоявшая всего из нескольких комнат. Хотя, если разобраться, для глухого уголка, не избалованного приезжими, вполне достаточно.

Против ожидания, номер оказался довольно сносным. В просторной комнате было всё необходимое: стол, пара стульев, платяной шкаф, обширная кровать. На комоде стоял жестяной таз для умывания вместе с кувшином, там же примостился шандал с тремя свечами. На стене висело большое распятие. Ну да, католики же.

Через четверть часа в комнату постучал вездесущий Фалалеев.

— Что делаете, Сергей Васильевич? Раскладываетесь? Бросьте и пошли вниз. Нас на ужин приглашают, — бодро сообщил он.

Как выяснилось, постояльцев кормили на первом этаже, но не в общем зале, а в отдельной выгороженной комнате. Здесь было чисто, длинный общий стол украшала светло-серая скатерть, а на деревянных стульях примостились мягкие подушечки для сидения. Стеклянные бокалы, фарфоровые тарелки и металлические столовые приборы словно подчёркивали, что трактир это одно, а гостиница — совсем другое, к постояльцам тут относятся с пиететом и честью заведения дорожат.

Марешаль с Долговым уже сидели за столом и беседовали с мужчиной и женщиной, расположившимися напротив. Увидев Сергея, француз поднялся.

— Позвольте вам представить русского живописца мсье Белозёрова и его помощника мсье Фалалеева, — несколько церемонно сказал он, адресуясь к собеседникам. — Мы все участники одной, так сказать, художественной экспедиции.

Сергей с Фалалеевым слегка поклонились.

— А это наши соседи по гостинице, — продолжал Марешаль. — Мсье и мадам Лавилье.

Мсье и мадам? Муж и жена? Сергей-то было решил, что перед ним отец с дочерью.

Мужчина медленно, словно с трудом привстал и наклонил голову. Было ему лет за пятьдесят, и ничего интересного в нём не наблюдалось. Высокий, худощавый, гладко выбритый. Лицо невыразительное, отличающееся разве что нездоровым, каким-то блёклым цветом и устало полуприкрытыми глазами. Одет в приличный костюм, который явно знавал лучшие времена. И запонки на манжетах дешёвые. Небогат мсье Лавилье, заметно, что небогат…

Его супруга была не в пример интереснее.

Она выглядела намного моложе мужа — лет тридцать пять, не больше. Чуть курносый нос придавал приятному облику что-то милое и девически-простодушное.

Взглядом художника Сергей мгновенно схватил в лице мадам Лавилье главное — контраст между белокурыми локонами и большими чёрными глазами, опушёнными длинными ресницами. ("Очи чёрные", — мелькнуло в уме.) Контраст этот придавал ей то, что французы именуют шармом, сиречь очарование. Синее платье из недорогого муслина плотно облегало красивую фигуру и очень шло ей, как и скромная шёлковая косынка, скрывавшая декольте.

На стол подавала хозяйка заведения (по словам Марешаля, мадам Арно), дородная широколицая женщина в белом полотняном чепце и в белом же переднике, опоясавшем мощные чресла. Выпили по бокалу вина за знакомство и приступили к луковому супу. Знаменитое французское блюдо Сергея разочаровало. Ничего хорошего в пустой похлёбке из лука, кроме покрывавшей её сырной корочки, он не ощутил. Зато тушённый в красном вине кролик был хорош. И поданный на закуску сыр пришёлся по вкусу.