Книга «Орлы Наполеона», страница 8 – Александр Домовец

— Отец родной! Не погуби дарование! Не дай таланту увянуть бесплодно! — вещал Звездилов, норовя обнять колени Белозёрова.

Ах, как славно было бы дать в ухо! От души, по-гусарски… Сергей схватил Звездилова за шиворот и одним рывком поднял с пола. Оказались они лицом к лицу.

— Ноги буду мыть и воду пить!.. — пообещал Звездилов, заглядывая в глаза Белозёрову.

— Прекратите балаган! — потребовал Сергей, встряхивая визави. Шрам, пересекавший правую щёку (память о гатчинском деле — на всю жизнь), гневно побелел.

— Дозвольте выставиться!

— В академии не дозволю. У вас, говорят, имение под Санкт-Петербургом, — у себя в усадьбе и выставляйтесь.

— Да там и зрителей почти нет…

— Чем меньше, тем лучше!..

Сказано было грубо, наотмашь. Однако на политес уж никаких сил не осталось.

Кажется, последняя реплика Звездилова несколько отрезвила. Отступив на шаг, он перевёл дух и вытер лицо.

— Вот, значит, как, — произнёс угрожающе, задрав бороду. — Говорили мне, что в академии шагу не ступишь, — об завистника споткнёшься. А я, простодушный, и не верил… Ночей не досыпаю, рисую, как проклятый, а тут… а вы… — Оскалился. Почистил колени. — Ну, ничего. Не я первый, не я последний. Рафаэля тоже враги хулили, но всё же пробился, да-с. А вам, господин Белозёров, за удушение русского таланта божьего суда не избежать, так и знайте!

Видимо, под русским талантом Звездилов подразумевал себя.

— Ступайте, господин Звездилов, ступайте, — еле сдерживаясь, попросил Сергей.

Всякое в жизни случалось, но душителем русских талантов ещё не величали и божью кару не сулили.

Шипя в бороду что-то невнятное, Звездилов дрожащими руками засунул в портфель отзыв околоточного надзирателя. Не прощаясь, пошёл к выходу. На пороге вдруг обернулся и негромко произнёс:

— Чтоб тебе в Париже с твоей выставкой в калошу сесть! — (Другое выражение употребил — хуже и крепче.) И уж совсем тихо и яростно добавил: — Ненавижу…

Ахнул дверью.

Сергей мрачно смотрел вслед. Было противно и… жалко. Но больше противно. Очень ему не понравился прощальный взгляд Звездилова. Горело в глазах живописца безумное желание мести. Проклял взглядом-то. И Париж не постеснялся приплести, мерзавец…

В просторном кабинете с задёрнутыми шторами, под уютный треск поленьев в большом камине, неторопливо беседовали двое хорошо одетых мужчин, один из которых, постарше, вопросы задавал, а второй на них отвечал. Оба сидели в глубоких креслах. Рядом расположился столик с коньяком и фруктами. Безобидный диалог собеседников на самом деле имел скрытый смысл, понятный лишь им двоим.

— Так что же, вы полагаете, что господин Белозёров именно тот человек, который нам нужен?

— Уверен, что да.

— Обоснуйте.

— Это очень интересная личность. Я бы сказал, незаурядная. Безусловно, известная, и, что важнее всего, пользуется расположением императора.

— Из чего это следует?

— Два года назад Александр доверил Белозёрову написать собственный портрет и остался работой весьма доволен. Вероятно, именно поэтому минувшей осенью Белозёров был назначен президентом Российской академии художеств.

— Сколько же ему лет?

— Тридцать четыре.

— И в эти годы он уже президент академии?

— Точно так. Я же говорю, что без благоволения императора это было бы невозможно. Разумеется, Белозёров талантливый художник, известный портретист и так далее. Но главное, — протекция Александра.