Книга «Орлы Наполеона», страница 94 – Александр Домовец

Вот и славно. Ему, Мартену, ничего больше и не надо. Не те уже годы, чтобы искать приключения на свою… в общем, искать приключения.

Или он всё-таки паникует зря? Шалят нервы-то. Всего и дел — пережить одну-единственную ночь…

Когда Жанна закончила, в комнате с минуту было тихо, как в склепе. Наконец Фалалеев, схватившись за лоб, прервал молчание.

— Но это же бред! пролепетал прыгающими губами. Достал из кармана платок. Вытер мгновенно вы ступивший пот.

— Сначала я решил точно так же, бесстрастно заметил Долгов. — Однако с какой стати мадемуазель Биньо решила нас обмануть? Или, паче того, шутки шутить? Не вижу резона. Такое и не придумаешь-то… И уж точно, что она в полном здравии и, следовательно, никакого бреда нет.

Фалалеев топнул ногой.

— Вы сами-то понимаете, мадемуазель, что нам сказали? — спросил, глядя на горбунью почти с ненавистью.

— Понимаю, конечно, очень хорошо понимаю, — ответила Жанна, и была в её голосе смертельная усталость. Мельком посмотрев на Белозёрова, опустила глаза. Чуть улыбнулась. — Это и есть то, о чём я вас предупреждала, мсье. Та самая опасность. Всё сходится, разве нет? А вы не хотели верить…

— Но почему же вы по-прежнему… — вырвалось у него. Запнулся.

В сущности, она пришла, чтобы спасти их. Его. И это после событий сегодняшней ночи, когда он отказал ей в том, в чём женщине отказывать нельзя? Как же ей трудно сейчас… даже не смотрит на него, И всё-таки спасает.

Жанна прекрасно поняла смысл незаконченной реплики.

— Теперь это уже не важно, — сказала негромко. — Лучше подумайте, что со всем этим делать.

К вечеру погода испортилась. Ветер гнул деревья, а с неба, обложенного тучами, всё чаще срывались тяжёлые капли дождя, гулко падая на крышу гостиницы.

— Ночью ливень будет, — авторитетно заявила мадам Арно, меняя во время ужина тарелки. — У нас в начале мая всегда уж так — то ливни, то грозы.

— Нам это всё равно, — равнодушно сказал Марешаль, махнув рукой. — Завтра утром нас тут уже не будет.

Действительно, часом раньше из Орлеана за ними прибыл экипаж, тот самый, на котором сюда и приехали: большой, удобный. "Это вам не шарабан дядюшки Бернара", — хохотнул француз, сообщая Сергею о приезде министерской кареты.

Мсье Лавилье за ужином был мрачен, молчалив и, на удивление, почти не пил. Зато его супруга-прелестница щебетала за двоих.

— Передайте соль, мсье Белозёров. Благодарю вас… Как жаль, что вас вынуждают уехать. Вы, наверное, так и не успели закончить наброски замка?

— Что поделать, мадам, не сложилось, — сухо сказал Сергей, разрезая мясо. — Вернусь в Париж, займусь Эйфелевой башней. Тоже интересная тема.

— А я очень люблю рисовать Сакре-Кёр^[35] на Монмартре. Невероятно живописен, хотя ещё и не достроен.

— Рисуйте, мадам, рисуйте побольше. Труд сделал из человека художника…

— А ты, Семён, похоже, засыпаешь, обронил Долгов, глядя на Фалалеева, деликатно зевающего в кулак.

— На себя посмотри, — огрызнулся тот. — У самого глаза слипаются, видно же…

Марешаль засмеялся.

— Ну, если устали, так и ложитесь пораньше, — посоветовал он. — Завтра, кстати, надо бы с выездом не тянуть. Что, если тронемся в восемь часов, Серж?

— Годится, — сказал тот, поднимаясь. — Я тоже на боковую. Притомился что-то, в сон тянет.

— Это всё от нервов, — мрачно произнёс мсье Лавилье.