Книга Святой Рейтинг, страница 52 – Александр Домовец

Здесь Валя-Кира, не выдержав, закрыла лицо руками и зарыдала.

— Что случилось? – испуганно вскрикнул Фёдор, бросаясь к девушке.

— Тринадцатого жалко, – призналась Валя, у которой слёзы катились градом.

Гаврила, растроганный собственной песней, и сам чуть не плакал:

— Не огорчайтесь, прекрасная дама! Это всего лишь баллада, – воскликнул он. – Не хотите ли послушать что-нибудь не столь печальное? Вот, например, героическая баллада о воинских похождениях тринадцатого ребёнка в семье многодетных родителей, который…

— Достаточно, – сухо сказал Лефтенант. – Знаем уже… Фёдор! Мастерам культуры выдать банку тушёнки, объявить благодарность и гнать в шею!

Козырнув, сын эфира потянулся к рюкзаку.

— Так, стало быть, и живёте? – спросил он, доставая гонорар.

— Так и живём, – подтвердил старший. Банка мгновенно исчезла в дорожной торбе. – Ходим от села к селу, поём и танцуем. Людям нравится, благодарят.

— Несём в массы культур-мультур, – солидно добавил менестрель Гаврила.

— А нам что? – продолжал старший. – Нам много не надо. Хлебца с картошечкой – тем и сыты!

К певцам подошёл Мориурти.

— А что, ребята, – вкрадчиво спросил он, – как у вас тут без телевидения? Без видеопанелей, опять же?

Менестрели переглянулись.

— Да мы его, можно сказать, не помним, – ответил за всех Гаврила, пожимая плечами. – Его уж лет десять как нет, а мы об ту пору, почитай, совсем мальцами были. Вы лучше стариков расспросите. В Поросячьем Углу, например…

Мориурти разочарованно отошёл. Менестрели с прощальным поклоном удалились, напевая и приплясывая.

— Нерепрезентативная ситуация, – рассуждал вслух профессор, когда экспедиция тронулась дальше. – В детском возрасте влияние телевидения относительно невелико, отчуждение от видеопанелей происходит безболезненно и практически без последствий. Вот со стариками бы пообщаться…

Случай вскоре представился.

Старик появился сам. Можно сказать, приплыл в руки. Он шёл по дороге навстречу экспедиции, опираясь на длинную толстую ветку, как на посох. Походка его была нетороплива и внушительна. Летний ветерок беспокоил седую бороду и полы чёрного, наглухо застёгнутого плаща до пят. За спиной болтался остроконечный капюшон. При виде старика Корней испуганно ойкнул и спрятался за полковника.

— Начальник, – сдавленно сказал он, – доставай тару. В бутылку полезу.

— Это почему? – удивился Лефтенант.

— Нельзя мне на глаза этому… Это ж Варфоломей, проповедник! Шляется по всей зоне, гоняет нечисть, учит жизни… Тару давай, говорю!

Усмехнувшись, Лефтенант достал раритетную бутылку. Корней мигом уменьшился в размерах и юркнул в горлышко.

Между тем старик приблизился к путникам. Годами он был, должно быть, немногим старше профессора, но в целом высокий осанистый Варфоломей с пышной седой шевелюрой представлял разительный контраст по сравнению с худощавым, бритым наголо Мориурти. Различались по масштабу и бороды. Плащ проповедника украшали нарисованные от руки бумажные иконы, на которых с долей воображение можно было опознать св. Рейтинга, мученика Сванидзе, страстотерпца Осокина и некоторых других легендарных телеперсон.

Не доходя до участников экспедиции, старик остановился посередине дороги.

— Кто вы, люди? – звучно спросил он. – Я вас не знаю.

Вот те раз! Ни здравствуй, ни прощай… Да и тон был, мягко говоря, вызывающий. Фёдор мигом вскипел. Он уважал старость, но не беспардонную. Уже готов был сорваться с губ адекватный ответ, но вмешалась Валя-Кира.