Книга Особая война, страница 60 – Сергей Иванович Зверев

— Оберштурмбанфюрер, вам плохо? — Брайнер подошел к шефу и наклонился над ним. — Я вызову врача?

— Да, Отто. — Хартманн открыл глаза и посмотрел на своего молодого помощника. — Допросите этого русского с дочерью, но только не переусердствуйте. В них нужно зародить страх, а не ненависть. Нас должны бояться и боготворить, а не желать любой ценой убивать. В этом я вижу ошибку наших идеологов работы на оккупированных советских территориях.

— Слушаюсь. — Брайнер сдержался, чтобы не щелкнуть каблуками. Шеф чувствовал себя плохо, и любое шумное чинопочитание было бы сейчас излишним.

— В доме этого Дубковича нужно устроить засаду. Русские могут наведаться туда ночью. Учтите, главное, чтобы дочь Дубковича захотела помогать нам в то время, пока ее отец здесь, в подвале. И комфортность его пребывания у нас зависит от ее поведения.

— Если позволите, оберштурмбанфюрер, я хотел бы использовать этого русского вора. Почему бы нам не обработать его еще, а потом выпустить под нашим надзором на улицу, чтобы он нашел эту девушку. Если она в городе или ее товарищи, они могут попытаться войти в контакт с этим парнем.

— Попробуйте, но не дайте ему скрыться. Он может разыгрывать спектакль. Эти азиаты очень хитрые. Сейчас я больше пользы жду от нашей агентуры в мастерских на железной дороге. Партизаны обязательно должны там кого-то завербовать, привлечь на свою сторону. Им нужен мост, Отто, запомните?

— Но мост хорошо охраняется! — возразил молодой оберштурмфюрер.

— Я знаю, — кивнул Хартманн, — но все же…

Марьяна сидела в какой-то холодной комнате без окна. Наверное, раньше это была кладовая. Пыльная лампочка под потолком, отсутствие окна и полная неизвестность угнетающе действовали на Марьяну. Девушка то впадала в панику, то в истерику. Она металась по комнате, потом садилась и зажимала голову руками. Выдерживать отсутствие звуков было выше ее сил. Отец, где отец, что с ним? Больше всего на свете Марьяна любила отца, потому что он заменил ей мать, которая умерла, когда девочке было всего пять лет. Марьяна даже лица мамы не помнила, а в доме не осталось ни одной ее фотографии. Девушка порой вспоминала, как все это начиналось. Сначала объявление о войне, о том, что немецкие фашисты напали на Советский Союз, потом страшные бои и полная неизвестность. А потом наступила страшная тишина, всего сутки страшной тишины, когда никто ничего не знал. И среди этой тишины появились немцы. Сначала группы мотоциклистов, потом небольшими колоннами, как паучьими лапами, они стали забираться в города и села, смотрели страшно, много стреляли в людей, по домам.

Отец, железнодорожный инженер, тогда подвернул ногу и не смог попасть на сборный пункт, чтобы уехать в эвакуацию. Он уговаривал Марьяну оставить его и ехать самой, но дочь не могла бросить отца. В этой неразберихе про Леонида Францевича Дубковича никто и не вспомнил, так и остались они с отцом в оккупированном городе. Запасы закончились быстро, стало нечего есть, а торговать на базаре, вообще собираться вместе было запрещено под страхом расстрела на месте. А потом немцы стали собирать рабочих и специалистов с железной дороги. Обещали паек, если те выйдут на работу. Никто ничего не знал про Красную Армию, как идет война. Немцы и полицаи, которых набрали из местных, распространяли ужасные слухи, что война практически закончена: Красная Армия разгромлена и отступает к Уралу, что захвачены Москва и Ленинград, власти бежали в Сибирь.