Книга Особая война, страница 61 – Сергей Иванович Зверев

Топот ног за дверью заставил Марьяну вскочить. Лязгнула задвижка, и дверь распахнулась. Немецкий солдат жестом приказал выходить, а потом все время подталкивал в спину, когда Марьяна шла по коридору, потом по лестнице из подвала на первый этаж. Остапа Фомина девушка знала, он чуть ли не с первых дней стал служить у немцев переводчиком. Кем был до войны этот человек, откуда появился в Циховичах, никто не знал. Кто-то говорил, что работал Фомин в потребкооперации в районе, а кто-то поговаривал, что он был учителем немецкого языка и даже директором школы.

— Ну что, Марьяна Дубкович, — заговорил Фомин, когда девушку толкнули, заставили сесть на табурет посреди комнаты. — Ты хорошо подумала?

Девушка смотрела не на переводчика, а на молодого немецкого офицера, который сидел за столом и больше интересовался своими ногтями, чем арестованной. Лицо у офицера было неприятное, холодное, чужое.

— О чем? — не поняла Марьяна, переведя взгляд на переводчика.

— Ну как же, — улыбнулся Фомин слащавой улыбкой. — К вам партизанка Зоя приходила. Она в доме у вас была, вы с ней разговаривали. Вот и поведай нам с господином офицером обо всем, что ты знаешь про партизан. Где прячутся, сколько их, чего хотят, какие у них планы-то?

— Я не знала, что она из партизан, — стала уверять Марьяна. — Мы с Зоей познакомились на рынке, она там варежки свои продавала, а я шинель отца. Зоя сказала, что может достать лекарства для отца, вот я ее и пригласила в дом. Только папа отказался. Он не признается, что сильно болен, что ему нужно лекарство.

Фомин стал что-то говорить офицеру, видимо, пересказывая по-немецки свой разговор с арестованной. Офицер стал что-то отвечать ему и наконец оторвался от созерцания своих ногтей и уставился на Марьяну. Взгляд был холодный, без всякого выражения. Так смотрят на мебель. Нет, на мебель тоже смотрят с эмоциями. Она или нравится, или нет. Это скорее был взгляд змеи на жертву. Холодный, ничего не выражающий. Просто взгляд перед броском пресмыкающегося на мышку.

— Господин офицер хочет тебе помочь, Марьяна Дубкович, — снова заговорил с девушкой переводчик. — Тебе нечего обижаться на новую власть — вы с отцом получаете паек на железной дороге, он работает инженером на новую власть, вы не умираете с голода. Да, твоему отцу нужны лекарства, и мы их ему предоставим, хороший медицинский уход, чтобы твой отец, Марьяна, жил долго и заботился о своей дочери. Ты же знаешь, что многих юношей и девушек власти отправили в Германию на работы, чтобы они там приносили пользу рейху. А ты осталась дома. За это нужно отблагодарить лояльностью и добрыми поступками. Ты согласна?

— А что же я могу сделать, чем помочь? Я очень хочу, чтобы папа не болел, чтобы он выздоровел. Я благодарна, но я не знаю, что надо делать!

— А мы тебе скажем, — покивал Фомин с доброй улыбкой. — Твой отец останется пока у нас, а тебя мы выпустим. Ты будешь ходить по городу, снова пойдешь на базар. Ты все время будешь на виду, чтобы к тебе опять подошла Зоя. Увидела тебя и подошла. Или кто-то из ее дружков. Они подойдут к тебе, Марьяна, обязательно подойдут, потому что им нужен твой папа, который работает на железной дороге. И ты ничего не расскажешь о нашем разговоре, а приведешь партизан к себе домой. Там мы их и схватим, а вас с отцом отблагодарим за помощь в поимке партизан. И уж тем, кого мы схватим, мы сумеем развязать языки, чтобы добраться до остальных.