Книга Особая война, страница 64 – Сергей Иванович Зверев

— Наш старый «аэродром» использовать нельзя, — вставил Сорока, продемонстрировав свою перевязанную, но уже заживающую руку. — Немцы сжимают кольцо вокруг лесного массива, пытаясь понять, где мы тут базируемся и как до нас добраться. Поэтому мы с командиром выбрали другую поляну, куда может сесть У-2. У него грузоподъемность больше 200 килограммов, так что это самый наш — партизанский самолет.

— Партизанский он, конечно, партизанский, — продолжил Романчук, — но площадку готовить надо. За сутки придется расчистить и устроить для самолета взлетно-посадочную полосу, а еще по краям полосы сложить костры из хвороста. Ночью самолет полосы не увидит, он выйдет в район посадки по координатам, но садиться будет, ориентируясь на костры. Но у нас есть и еще одно дело, товарищи. Фашисты лютуют в городе еще и из-за нас, нас ищут, а страдают люди, которые ни сном ни духом не ведают, как говорится.

— Надо дать бой фашистам, гестапо, — мрачно заявил Канунников. — Есть предложение напасть на здание, в котором свило свое змеиное гнездо гестапо, и освободить Дубковича с дочерью и других узников. Открытый бой! Пора уже дать фашистам открытый бой. До этого мы сражались и только защищались, а теперь пора и напасть самим!

— Ну, мы не только защищались, — улыбнулся Романчук. — Когда мы спасали Седова, то всыпали фашистам не раз и как следует. Я согласен с лейтенантом, но эти две операции нельзя проводить одновременно. У нас слишком мало сил для этого. Но атакуем мы врага только тогда, когда заряды под мостом будут уложены и устроить взрыв мы сможем в любой удобный нам момент. Это задача номер один.

…Эта мартовская ночь в лесу была не просто темной. Она была густой, почти осязаемой и, казалось, вязкой, как деготь. Воздух, оттаявший за день, снова схватывался колючей изморозью, и каждый выдох четырех теней, метавшихся по заснеженной поляне, превращался в маленькое облачко, которое тут же разрывал резкий, пронизывающий ветер. Луна, холодная и равнодушная, изредка проглядывала сквозь рваные облака, бросая на снег призрачные, ускользающие пятна света.

Романчук взял с собой Канунникова, Лещенко, Лизу и Сороку. Особист еще не мог полноценно работать заживающей рукой, но он мог помогать оттаскивать в сторону срубленные ветки, поддерживать огонь в маленьком незаметном костерке, возле которого люди могли погреться, выпить горячего отвара, просто покурить. Даже Елизавета работала наравне с мужчинами. Полоса для самолета должна быть готова к утру. Завтра прилетит самолет, а днем работать нельзя. Партизаны стали подозревать, что немецкое командование выделило самолет-разведчик, который почти каждый день патрулирует небо в районе этого лесного массива, чтобы определить место лагеря партизан. Четверо мужчин и одна женщина. Они выбивались из сил, останавливались, чтобы перевести дух, и снова брались за работу. Нужно было под корень срубить весь кустарник и тонкие молодые деревца на поляне, которые мешали посадке самолета, убрать большие камни, распилить и вытащить один подгнивший ствол дерева и выкорчевать два пня. А кроме этого нужен был сухой хворост. Для десятка высоких костров — ориентиров для пилота, — по пять вдоль каждой стороны поляны.

От их работы зависело слишком многое — выполнение приказа командования. А для взрыва железнодорожного моста нужно много взрывчатки, которую должен был доставить самолет с Большой земли. Взрывчатка, детонаторы и еще много чего, что поможет выбрать подходящий способ взрыва. И Романчук, понимавший личную ответственность как командир отряда, работал с тупой, звериной яростью. Он рубил и рубил кустарник, тонкие деревья, отбрасывая их в сторону в кучу, откуда Елизавета тащила их в сторону леса. Канунников с Лещенко двуручной пилой распиливали большой ствол дерева на части, которые потом откатывали по насту на край поляны. Работали с хрипом, напрягая все силы.