Книга Особая война, страница 65 – Сергей Иванович Зверев

И, свалив на краю поляны очередной обрезок ствола, возвращались и снова пилили.

Сорока таскал мелкие ветки, сортируя на краю поляны их на те, что пойдут в костер, и те, что слишком сырые и не будут гореть. Особист, то и дело возвращаясь к костру, подбрасывал веток, хвороста и снова шел работать. И снова в очередной раз через два часа работы Романчук объявил перерыв, и партизаны расселись у костерка. За эту ночь все были измотаны до предела. Партизаны брали кружки с горячим крепким настоем из трав, держа их двумя руками, как величайшую драгоценность, и пили, дуя на горячую жидкость. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь скрипом деревьев и потрескиванием обледенелых веток, которые ломали лед, и он сыпался на снежный наст внизу. Лес, черный и безмолвный, стоял вокруг них частоколом, храня их тайну. Пахло хвоей, морозом и потом — терпким, горьким запахом смертельной усталости.

— Саша, ширину проверьте с Николаем, — вытирая испарину на лбу, приказал Романчук. — Что-то мне кажется, мы в конце слишком заузили полосу.

— Проверили уже, — отозвался Лещенко. — Норма. Работы на часок осталось, а потом можно и костры складывать.

— Интересно, — вдруг подала голос Елизавета. — А кто к нам прилетит? Может, опять Седов? Хороший парень. Сколько вместе с ним пережить пришлось. Он как боец нашего отряда.

— Боевой парень, — согласился Лещенко, вспомнив, как ждал возле самолета летчика и как на них вышли немцы и они отбивались.

Это был их первый подвиг, серьезное дело, которое позволило поверить в себя. Они смогли, у них получилось. Они спасли самолет и летчика. И Седов улетел к своим за линию фронта на починенном партизанами «ишачке». А ведь из-за этого самолета, спасая его, они вступили в бой с фашистами, разгромили колонну с бензовозами на мосту. От этого сгорел и сам мост, а потом гитлеровцы месяц возили грузы в объезд, делая крюк почти в тридцать километров. Да, это были их первые победы, а последняя вон, на западе — станция, на которой сгорел состав с бензином и состав с боеприпасами. Станцию так и не восстановили — настолько сильными были разрушения.

Все замолчали, вспоминая Польшу, вспоминая те дни, когда собирался отряд. Как встретили вырвавшегося из концлагеря Сашу Канунникова, как освободили Лещенко и Бурсака, как появилась Зоя Лунева. И где-то там, за линией фронта Игорь и Светлана — дети Петра Васильевича и Елизаветы, успевшие хватить огня и горя вместе со взрослыми.

Максимов и Бурсак явились утром. И несмотря на то, что вошли они тихо, стараясь никого не будить, все равно партизаны, спавшие мертвым сном после нечеловеческой ночной работы, поднялись, встретили товарищей, вернувшихся из города. Елизавета поставила на стол еще теплую кашу, которую держала в кастрюле, завернутой в полушубок. Мужчины накинулись на еду, одновременно рассказывая о результатах своих поисков.

— Это здание сыродельни. Еще дореволюционное. Цеха разрушены, а административное здание сохранилось. Крепкое кирпичное!

— Значит, там и камеры, где содержатся арестованные? — спросил Романчук.

— Там есть подвалы, — подтвердил Бурсак. — Я разговаривал со стариком-сыроделом. Он говорит, что в этом здании хранились дешевые сыры, которым нужна маленькая выдержка. А дорогие сорта хранились в особых помещениях под цехами. Они не пережили обстрелов. А в этом несколько кабинетов, где проводят допросы, там же сидит дежурный, а сами офицеры гестапо живут по квартирам в городе.