Книга Особая война, страница 68 – Сергей Иванович Зверев

— Это что? Ты что? Готов был…

— А у нас так принято, кто летает в тыл, чтобы не попасть в руки врага и груз чтобы не попал. Начнут меня вытаскивать из кабины, и всем крышка!

Партизаны молчали, глядя на рыболовный крючок. Вот так просто летчики готовы были пожертвовать собой. И летали, и рисковали, и готовы были, если придется, взорвать себя с самолетом, грузом и врагом.

— Ну здравствуйте, хозяева леса! — крикнул Седов, улыбаясь. — Чего примолкли? Груз принимать будете?

И все, все страхи и опасения оказались позади. Самолет облепили десятки рук, его хлопали по фюзеляжу, как по доброму коню, доставившему из самого дома, с далекой, но живой Большой земли. Эти же руки облепили летчика, помогая ему спуститься по скользкому крылу на землю. Но время объятий и других проявлений радости сейчас для всех было большой роскошью. Срочно надо было разгружать самолет и отправлять его назад, пока темно, пока он невидим для немецких зениток, пока не поднялись в воздух вражеские «мессеры».

— Что ты нам привез, Андрей? — Канунников стоял первым на крыле самолета и приготовился принимать груз, чтобы передавать его вниз своим товарищам.

— Тротил в шашках по 400 граммов. Наши эксперты сказали, что вам так удобнее будет использовать. Всего 180 килограммов.

— Вот это молодцы, — сказал снизу Максимов. — Как раз для нашей предстоящей операции. С такими шашками ползать будет легче и поднимать на мост тоже. Детонаторы какие передали?

— На всякий случай трех видов, — ответил летчик, передавая картонные коробки. — И химические, и электрические, и для использования бикфордова шнура. Магнето тоже положили и электропровод, кажется, шестьсот метров.

Кроме взрывчатки и сопутствующего оборудования и материалов Седов привез гостинцы из детского дома, в котором сейчас на Урале работала дочь Романчука Светлана. Там были и вязанные детскими руками шерстяные носки, варежки, шарфы, а еще конфеты и шоколад.

— Понимаете, ребята. — Седов замялся, и партизаны почувствовали даже в темноте, что у него перехватило от волнения горло. — Понимаете, ребятишки на Новый год получили гостинцы и договорились все не есть, а половину сохранить и отправить на фронт бойцам. А потом они в Свердловске ходили по домам и собирали подарок бойцам на фронт в честь дня рождения Красной армии и флота. Ребята начитанные, а все благодаря вашей Светлане. Знаете, что они вам к подарку приложили? Посмотрите — вырезка из газеты. Почитайте!

Канунников зажег фонарик и стал читать вслух:

— «24 года дисциплины и труда во имя победы создали вечную славу, имя которой — Красная Армия. Каждый, кто любит свободу, находится в таком долгу у Красной Армии, который он никогда не сможет оплатить. Но мы можем заявить, что Советский Союз получит оружие, деньги и продовольствие, в которых он нуждается. Всякий, кто хочет разгромить Гитлера, должен считать Красную Армию героическим образцом, которому необходимо подражать». Эрнест Хемингуэй^[1].

Зоя, помогавшая укладывать на сани полученный груз, подошла к Канунникову сзади, чтобы сказать ему что-нибудь теплое и хорошее. Она очень переживала из-за своего поступка и волновалась за Сашу, который мерз на берегу реки у моста несколько суток. Она вообще хотела сказать ему многое, многое хотела сделать для отряда, чтобы ее не считали глупой своенравной девчонкой. Но когда она подошла к лейтенанту, он протягивал сложенный в несколько раз листок бумаги Седову, готовому вылететь назад.