Книга Особая война, страница 90 – Сергей Иванович Зверев

— Попов! — Романчук обнял Матвея Захаровича, поморщился, видя заплывшее от избиения лицо, кровь на рубашке, и потащил его к выходу.

— Люся, Люсенька, — взмолился Попов, но тут в камеру ворвалась дочь и с плачем кинулась на шею отцу.

Надо было торопиться. Увидев партизан, Дубкович не поверил своим глазам, но послушно поспешил покинуть камеру. Он жадно схватил в объятия Марьяну, и пленников повели к запасному выходу. Все! Наверху начался бой… партизаны, чтобы не дать своим товарищам у камер оказаться в западне, атаковали здание, как только в подвале прозвучали первые выстрелы.

Первым был убит из снайперской винтовки часовой у входа. Бурсак и Максимов быстро подбежали к стене дома. Турчик и Савченко приготовленными камнями разбили стекла на окнах казармы, и следом в помещение полетели ручные гранаты. Партизаны при каждом взрыве пригибались и снова бросали гранаты внутрь. Грохот взрывов, ужасные вспышки и не менее ужасные вопли изнутри. Начался пожар. Снова прозвучал одиночный винтовочный выстрел, и у окна в комнате дежурного упал офицер. Скорее всего, он успел поднять тревогу, позвонить в комендатуру или на квартиру своему начальнику. Партизаны не знали, как работает в гестапо система оповещения, но в том, что она существует, они не сомневались.

Кобяков и Котой уже завели без ключа грузовик у входа и тронулись с места, объезжая здание вокруг. Внутри Канунников примотал проволокой гранату к дверной ручке запертой на ключ двери и отошел за угол. Грохот взрыва ударил по ушам, хотя и партизаны, и пленники зажимали уши ладонями. Лейтенант поторапливал всех покинуть здание. Машина остановилась, и люди стали забираться в кузов. Через минуту машина, подобрав всех участников операции, понеслась по темным улицам к лесу. Где-то за спиной ревела сирена, поднялась стрельба, но машина уже выскочила за пределы населенного пункта. На опушке их ждали кони, запряженные в сани.

— Я уж и не думал… — прижимая Люсю к себе, заговорил Попов, когда они уселись в сани.

— Рано умирать, Матвей! — крикнул Романчук, стегнув лошадь. — У нас еще много дел с тобой!

На других санях беззвучно плакала Марьяна, содрогаясь от рыданий, а отец гладил ее по спине, глядя на зарево, которое поднималось над городком.

К утру сани остановились возле дома лесника, уютного и надежного убежища, которое, как думали партизаны, они уже покинули навсегда. Но теперь многое изменилось, пришлось принимать новых членов отряда, женщин. Теперь нужно было выполнить главное дело, а женщины отправятся к новому лагерю. Петр Ильич рассказал, что в семидесяти километрах отсюда на болотах когда-то активно добывали торф. И там среди трясины оставались строения для рабочих, прессовочные, подсобные помещения, сараи. Может, что-то уже и не сохранилось, но все равно должны были остаться какие-то строения, которые можно было использовать под жилье.

— Главное — разместиться там, а за лето все можно привести в порядок, — убеждал он Романчука. — Промерим трясину, вешки расставим, обозначив места, которые только нам известны. Туда ни один гестаповец не сунется. Гиблое место, если его не знать.

— Сорока! — позвал Романчук особиста. — Олег, ты теперь там главный, ты за них отвечаешь. И за женщин тоже. Отправляйтесь. Телеги запрягайте. Их всего две, но делать нечего, придется идти пешком. Сани уже по грязи не проедут. Мы свое дело тут сделаем и за вами следом. Ну а если не придется свидеться, ты знаешь, как железнодорожников научить сражаться в лесах. Зоя тебе в помощницы и Елизавета. Береги ее, если я не вернусь!