Книга Колье примадонны, страница 12 – Наталья Николаевна Александрова

Меня действительно ждали, дверь квартиры была слегка приоткрыта, и в дверях стояла молодая, ухоженная женщина с миловидным, округлым лицом.

— Меня прислала Евгения Васильевна! – сообщила я поспешно.

— Да-да, пойдемте! – хозяйка развернулась и пошла по длинному коридору, выдержанному в холодных голубовато-серых тонах, при этом она говорила озабоченным голосом:

— Понимаете, я бы не стала ничего делать, но мой муж… его покойная бабушка… она очень любила музыку и играла на пианино… и у нее было много старых нот. Я бы их просто выбросила, зачем хранить старый хлам, но муж… он отчего-то вбил себе в голову, что они, эти ноты, что-то из себя представляют. Что их нельзя просто так выбросить, что хотя бы часть нужно сохранить. Хотя бы в память о бабушке. Ну вот я и позвонила Евгении… Васильевне.

Мы подошли к очередной двери, хозяйка открыла ее и протянула руку приглашающим жестом:

— Вот, это здесь…

Комната, куда я вошла, разительно отличалась от остальной квартиры.

Все остальное, что я успела увидеть, было современное, в сдержанных тонах, ничего лишнего, сплошь стекло и металл, здесь же всюду были вышитые салфеточки, подушечки, коврики, старые кресла с потертой обивкой.

Хозяйка перехватила мой взгляд и проговорила с некоторым смущением:

— Вот в этой комнате она и жила, бабушка мужа. И все здесь было устроено по ее вкусу. Я ей предлагала сделать приличный ремонт, заменить мебель, но она не соглашалась, ей так было уютнее. Ну сейчас, конечно, мы все переделаем, но вот муж настаивает, чтобы я куда-то пристроила бабушкины ноты…

Я слушала ее вполуха и оглядывалась.

Да, все здесь было такое старое и вместе с тем такое уютное: туалетный столик с зеркалом, на этом столике были расставлены флакончики и баночки, и еще несколько фарфоровых слоников.

А потом я обернулась…

И увидела картину.

Портрет женщины.

И у меня перехватило дыхание.

Строгое, красивое лицо, высокая прическа.

Длинное вечернее платье из жесткой, чуть отсвечивающей серебристой ткани, а на шее…

Ожерелье из голубоватых камней. В центре – самый крупный, овальный камень.

Скорее всего, сапфиры.

В общем, женщина на портрете была удивительно похожа на манекен, который я нашла в потайной комнате.

Только лицо, конечно, не такое, но было ясно, что тот, кто усадил манекен в кладовке, видел этот портрет и как мог постарался, чтобы было похоже.

На какое-то время я лишилась дара речи.

Не только речи – я ничего не слышала и ничего не видела, кроме этого портрета.

Наконец до меня дошли слова хозяйки:

— В общем, посмотрите, что здесь может пригодиться.

Я с трудом отвела глаза от портрета и посмотрела на хозяйку.

Она стояла перед деревянной этажеркой, где были большой стопкой сложены ноты. Старые, пыльные, сильно потрепанные, в пожелтевших переплетах.

— Ну вы уж тут разберетесь самостоятельно! – проговорила она и вышла из комнаты.

А я снова уставилась на портрет.

Он просто притягивал мой взгляд.

Кто эта женщина?

И почему она так похожа на тот манекен, спрятанный в тайнике в моей комнате?

Этому не было никаких объяснений.

Наконец я решила заняться тем, ради чего меня сюда прислали.

Отвернулась от портрета, вытащила стопки нот из этажерки, разложила их на полу и стала пересматривать.

Ноты были, как я уже сказала, старые, потрепанные и сильно выцветшие.