Книга Синдром отмены, страница 10 – Виктория Сталь

— Я мелкий был, щуплый. Мог только плакать и прятаться. А брат... он вставал между мной и отцом. Каждый раз. Получал за двоих. Думаю, поэтому он и ушёл потом, когда исполнилось восемнадцать, просто собрал вещи и исчез. Я его не виню. Он своё отстоял, — Мика поправил очки. — А я остался. С отцом. Один. И тишина в доме была страшнее, чем крики. Потому что когда было тихо, это значило, что отец пьёт и скоро сорвётся.

Он слабо улыбнулся.

— С тех пор я ненавижу тишину. Поэтому болтаю. Заполняю пустоту.

Герман долго смотрел на него. Потом сказал:

— Ты не слабый.

— Что?

— Ты сказал, что мог только плакать и прятаться. Но ты выжил. Ты здесь. С нами. С цербером, от которого у других дрожат колени. Ты штопал меня без анестезии и даже не блеванул. Ты не слабый, Мика.

Мика моргнул. Снял очки, протёр их краем свитера, снова надел.

— Ты странный, цербер. Тебя, наверное, неправильно собирали.

— Меня вообще не собирали. Меня ломали.

— Ну, значит, ты неправильно сломался. Потому что нормальный цербер сейчас должен был меня ударить. А ты сидишь, ешь мою яичницу и говоришь, что я не слабый.

— Это плохо?

— Это непривычно, — Мика встал, подошёл к плите. — Но, наверное, хорошо.

Они замолчали. Дождь за окном усилился.

— Кирьяна нет, — сказал Мика, возвращаясь к столу. — Ушёл за припасами. Медикаменты, еда, кое-что по плану. Вернётся к вечеру. Так что сегодня ты моя проблема.

Он поставил перед Германом кружку.

— Ешь. Тебе нужно набираться сил.

Герман взял вилку. Рука дрожала. Он сжал её сильнее, но дрожь не ушла. Мика тоже это заметил. Ничего не сказал. Отвернулся к плите, сделал вид, что занят чайником.

Герман ел. Медленно. Каждый кусок приходилось пережёвывать долго, челюсть болела, пустые дёсны саднили. Хлеб крошился, крошки царапали нёбо. Чай был горячим, обжигал горло, но он всё равно пил. Тепло растекалось по телу, и это было почти приятно.

Почти.

Дрожь не уходила. Она поселилась где-то глубоко, в мышцах, в костях, и пульсировала в такт сердцу. Тихая. Терпеливая. Выжидающая.

— Ты как? — спросил Мика, не оборачиваясь.

— Нормально.

— А если честно?

Герман помолчал.

— Будет хуже.

— Я знаю. Кирьян предупредил. «Пыль», дрянь редкостная. Я читал про неё. Её изначально разрабатывали как дешёвый анестетик для полевых госпиталей, но формула была сырая. Вызывает привыкание с первой дозы. Абстинентный синдром, на вторые-третьи сутки. Пик, на четвёртые-пятые.

— Ты много знаешь.

— Я много читаю. Это моё проклятие, — Мика криво улыбнулся. — В общем, я в курсе, чего ждать. И у меня есть кое-что, что может помочь. Немного. Но не сейчас.

— Почему?

— Потому что это на пике. Когда совсем край. Если дать раньше, не подействует. Придётся терпеть.

Герман кивнул. Терпеть он умел.

_____

Утро тянулось медленно. Дождь за окном то усиливался, то стихал. Мика сидел за ноутбуком, что-то печатал, иногда ругался сквозь зубы, кажется, взламывал какую-то базу данных. Герман просто сидел на диване и смотрел в стену. Он мог так часами. Он научился этому в яме, отключать сознание, уходить глубоко внутрь, туда, где нет ни боли, ни ожидания, ни воспоминаний.

Но сегодня это не работало. Что-то мешало.

Дрожь усилилась. Теперь она была заметна не только в руках, колено начало отбивать дробь, мелкую, нервическую. Герман положил на него ладонь, прижал. Не помогло. Мышцы сводило короткими спазмами, то тут, то там. Как будто под кожей ползали змеи.