Книга Синдром отмены, страница 123 – Виктория Сталь

— Это будет трудное чтение.

— Да. Но важное. Правда всегда важная.

— Тогда пиши. Я помогу. Если смогу.

— Сможешь. Ты половина этой истории.

Она протянула руку через стол. Он взял её. Их пальцы сплелись, как уже делали сотни раз. Но каждый раз это было важно. Каждый раз это было нужно.

— У нас будет ребёнок, — сказала она. — Я знаю. Может быть, ещё нет. Но скоро. Я чувствую.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Просто чувствую. Как тогда, в особняке, когда Марта сказала, что ты жив. Я знала. Не умом, чем-то другим.

— Если ты чувствуешь, значит, так и будет.

— Ты веришь мне?

— Я верю тебе. Больше, чем кому-либо.

Она улыбнулась. И в этой улыбке было всё: благодарность, надежда, любовь. Вся та жизнь, которая ждала их впереди. В этом доме. У этого озера. В этом мире.

_____

День прошёл в работе и тишине.

Герман доделал крыльцо. Эля вымыла все окна, теперь дом смотрел на озеро прозрачными глазами. Они вместе разобрали завал в сарае, нашли старые инструменты, рыболовные снасти и даже довоенный патефон с одной уцелевшей пластинкой. Поставили её, патефон зашипел, затрещал, и из динамика полилась старая, почти забытая мелодия. Вальс.

— Ты умеешь танцевать? — спросила Эля.

— Нет. Меня не учили.

— Хочешь научу?

— Это трудно?

— Нет. Просто двигайся за мной.

Она взяла его за руки, положила одну себе на талию, другую на плечо. Он двигался неуклюже, как медведь, боясь наступить ей на ноги. Она вела его, медленно, терпеливо, как учила всему.

— Раз-два-три. Раз-два-три. Вот так. Хорошо.

— Я плохо танцую.

— Ты отлично танцуешь. Для человека, которого не учили.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что это правда. Ты отлично делаешь всё, чему учишься. Целоваться. Обнимать. Танцевать. Быть мужем. Ты прилежный ученик.

— А ты хороший учитель.

— Взаимно.

Она положила голову ему на плечо. Они кружились по комнате, медленно, неуклюже, но по-настоящему. Патефон шипел. Пластинка заедала. Но они не замечали. Потому что это был их первый танец. Их первый вальс в их первом доме.

И он был прекрасен.

_____

Вечером они сидели на крыльце и смотрели на закат. Озеро стало золотым, потом розовым, потом синим. Пахло хвоей и водой. Где-то в лесу кричала кукушка.

— Знаешь, что я поняла? — спросила Эля.

— Что?

— Свобода, это не когда ты убежал от врага. Свобода, это когда ты сидишь на крыльце с человеком, которого любишь, и смотришь на закат. И тебе некуда бежать. И незачем прятаться. Просто сидеть и смотреть.

— Я никогда не думал о свободе так.

— А как ты думал?

— Как о цели. Убить врага и свободен. Уйти от погони и свободен. Выжить и свободен. Но ты права. Это не свобода. Это просто выживание. А свобода, это вот это. Ты, я, крыльцо, закат.

— И завтрак, — добавила она с улыбкой. — И вальс. И печь, которая дымит. И окна, которые я вымыла. Всё это свобода.

— Тогда я свободен. Впервые в жизни.

— Я тоже.

Она прижалась к нему. Он обнял её. Закат догорал. Первые звёзды загорались над озером. И в этом доме, на этом крыльце, два человека, прошедших через ад, сидели и смотрели на небо. И были счастливы. По-настоящему. Без страха. Без оглядки. Просто счастливы.

Глава 23. Новая жизнь

Прошло две недели.

Две недели тишины. Две недели покоя. Две недели, за которые дом на холме перестал быть заброшенным и стал обитаемым. Крыльцо больше не скрипело, Герман заменил все доски. Окна блестели на солнце, Эля мыла их каждые три дня, просто потому что ей нравилось, как свет играет на чистом стекле. Печь больше не дымила, Кирьян прочистил дымоход и теперь топил её по вечерам, наполняя дом сухим сосновым теплом. Даже Мика нашёл себе занятие: он протянул антенну на крышу, поймал спутниковый интернет и теперь каждое утро за завтраком зачитывал новости.