Книга Синдром отмены, страница 129 – Виктория Сталь

— Ты выбираешь?

— Да. Каждый день. С тобой.

Она протянула руку через стол. Он взял её. Их пальцы сплелись, как делали уже сотни раз. Но каждый раз это было важно. Каждый раз это было нужно.

— Знаешь, — сказала она, — я думала о том, что мы сделали. Обо всём. Об Александре, о Шраме, об особняке. И я не чувствую вины. Вообще.

— Это хорошо?

— Не знаю. Но это правда. Я смотрела, как он умирает. Я сама отрезала ему пальцы. И мне не жаль. Ни капли.

— Ты защищалась. Ты мстила. Это нормально.

— Мне не жаль, — повторила она. — Но я не хочу, чтобы это определяло меня. Я не хочу быть женщиной, которая убила своего мучителя. Я хочу быть женщиной, которая живёт в доме у озера. Печёт хлеб. Растит детей. Любит мужа. Вот что меня определяет. Не прошлое. Настоящее.

— Тогда ты уже это. Ты всё это. Сразу.

— Мы всё это. Вместе.

День прошёл, как и планировалось. Герман работал на крыше сарая. Эля пекла хлеб, первый в своей жизни. Он вышел кривоватым, с подгоревшей корочкой, но она была горда. Она разрезала его на ужин, и Герман съел два куска, сказав, что это лучший хлеб, который он когда-либо пробовал. Она знала, что он преувеличивает, но ей было приятно.

_____

Вечером они сидели на крыльце и смотрели на закат. Озеро было золотым, потом розовым, потом синим. Пахло хвоей и дымом от печи. Где-то в лесу кричала сова.

— Знаешь, — сказала Эля, — я хочу кое-что тебе подарить.

— Что?

Она достала из кармана маленький блокнот, простой, в клеточку, купленный в городе. Протянула ему.

— Что это?

— Дневник. Как у лесника. Я начала его вести. записываю всё, что с нами было. С самого начала. С нашей первой встречи.

Он открыл блокнот. Первая страница была исписана её неровным почерком, она всё ещё не до конца восстановила силы после трёх месяцев заточения, но буквы были чёткими и уверенными.

«Сегодня я встретила человека без лица. Вернее, с лицом, которое другие называют уродливым. Но я вижу не уродство. Я вижу карту. Карту всего, через что он прошёл. И я хочу пройти с ним весь оставшийся путь. До конца».

Он прочитал. Закрыл блокнот. Посмотрел на неё.

— Ты записала это.

— Да. И продолжу записывать. Всё, что будет дальше. Рождение ребёнка. Его первые шаги. Первое слово. Нашу жизнь. Чтобы когда-нибудь наши дети прочитали и поняли. Кто мы. Через что мы прошли. И ради чего.

— Это важно.

— Да. Для меня да.

— И для меня.

Он вернул ей блокнот. Она убрала его обратно в карман.

— Когда-нибудь, — сказала она, — когда мы состаримся, я прочитаю это всё тебе вслух. И мы будем сидеть на этом же крыльце и вспоминать.

— Я буду ждать этого дня.

— Я тоже.

Закат догорал. Первые звёзды загорались над озером. Где-то далеко, в городе, шумели машины и жили люди, которые никогда не узнают их историю. Но это было неважно. Важно было то, что здесь, на этом крыльце, два человека, прошедших через ад, сидели и смотрели на небо.

И были счастливы.

_____

Через месяц, как и обещал, приехал Кирьян. Он привёз Мику, тот хромал на левую ногу и громко жаловался на жизнь. «Корень был вот такого размера! — показывал он руками. — Нет, вот такого! А я просто шёл! Никого не трогал!»

Кирьян закатил глаза и сказал, что Мика преувеличивает. Но когда Мика не видел, он тихо добавил: «На самом деле корень был здоровенный. Я сам чуть не споткнулся».