Книга Синдром отмены, страница 41 – Виктория Сталь

Кирьян ушёл на кухню, варить очередную порцию кофе и разогревать консервированную фасоль. Это была его роль в их тандеме: обеспечивать жизнедеятельность. Он не умел взламывать серверы и не обладал боевыми рефлексами цербера. Он был тем, кто держит тыл. Кто следит, чтобы все были сыты, напоены и не поубивали друг друга. Кто помнит, сколько патронов осталось в магазинах и сколько литров бензина в баке машины. Незаметная, неблагодарная, смертельно важная работа.

Мика остался в комнате вдвоём с Германом. Это случалось редко, обычно Кирьян был буфером между ними, переводчиком с языка звериного на язык человеческий. Но сейчас Кирьян был на кухне, и в комнате повисла та особенная тишина, которая бывает между двумя людьми, не знающими, о чём говорить.

Мика первым нарушил молчание.

— Слушай, можно вопрос?

Герман повернул голову. Медленно. Без слов.

— Я понимаю, почему ты идёшь за ней. Ну, в смысле, любовь, всё такое. Я читал про это. Но... — он замялся, покрутил провод от наушников на пальце. — Ты вообще спишь? Хоть иногда? Потому что я за тобой наблюдаю третьи сутки, и ты ни разу не закрыл глаза. Это вообще возможно? У тебя какой-то вшитый биохакинг или ты просто так можешь?

Герман посмотрел на него долгим взглядом. Мика уже привык к этому взгляду, он был не злым, не угрожающим, а каким-то оценивающим. Как будто Герман каждый раз заново решал, представляет ли собеседник угрозу.

— Я сплю, — сказал он наконец.

— Когда?!

— Когда тело отключается. Обычно на два-три часа. Раз в двое суток. Иногда реже.

— Это ненормально.

— Я знаю.

Мика хотел сказать что-то ещё, но осёкся. Потому что до него вдруг дошло: этот человек не просто не спит. Он существует в режиме, который обычного человека убил бы за неделю. И он существует в этом режиме не первый год. Может быть, всю жизнь.

— Меня учили не спать, — сказал Герман, словно отвечая на незаданный вопрос. — Боевая готовность. Ты дремлешь вполглаза. Просыпаешься от любого шороха. Если спишь глубоко, ты мёртв.

— А сейчас? Здесь? Кто на тебя нападёт?

— Привычка, — Герман отвёл взгляд. — Я не умею по-другому.

Мика помолчал. Потом сказал, неожиданно тихо, без обычной своей болтливости:

— Я тоже не умею. Спать. У меня бессонница с детства. Врачи говорили, нервное. Перевозбуждение. Мозг не отключается. Я лежу ночью, а в голове как будто радио, которое не выключить. Оно крутит одно и то же. Иногда код. Иногда схемы. Иногда какой-то бред, который я не могу остановить. Поэтому я и начал взламывать. Это единственное, что помогает: когда я в системе, всё остальное замолкает.

Он стянул очки и протёр глаза, теперь уже не для того, чтобы поправить стёкла, а чтобы скрыть, что они покраснели.

— Я не говорю об этом Кирьяну. Он и так за меня волнуется. У него гиперопека, ты заметил? Он мне как... ну, не как брат, у меня был брат, он бил меня. А Кирьян другое. Он как амортизатор между мной и миром. Чтобы меня не трясло.

Герман кивнул. Он понимал. Не умом, чем-то другим, тем, что было глубже слов.

— Ты держишься, — сказал он. — Это важно.

Мика уставился на него. Потом вдруг улыбнулся, той самой широкой, мальчишеской улыбкой, от которой у Кирьяна обычно начиналась мигрень.

— Слушай, ты мне комплимент сделал? Ты! Цербер! Комплимент! Кирьян! — заорал он в сторону кухни. — Мне цербер комплимент сделал!