Книга Синдром отмены, страница 66 – Виктория Сталь

Ломка возвращалась.

Прошло почти две недели с тех пор, как Кирьян вытащил его из ямы. Две недели без «пыли», дешёвого синтетического дерьма, которым его кололи каждые два дня, чтобы держать управляемым. Организм, ослабленный ранами и недоеданием, держался дольше, чем он ожидал. Но теперь ресурсы иссякли. Тело требовало дозу. Кричало о ней каждой клеткой.

Первая волна была мягкой, так, предупредительный выстрел. Он пересидел её на стуле, стиснув зубы. Эля спала. Он не хотел будить её. Не хотел, чтобы она видела.

Но вторая волна накрыла его через двадцать минут.

Он понял, что не удержит её. Не в этот раз. Мышцы начали сокращаться сами собой, сначала мелко, потом всё сильнее. Спину выгнуло дугой. Челюсть, и без того искалеченная, забилась в дробь, и он прикусил край губы, чтобы не застонать. Кровь, солёная, горячая, потекла по подбородку.

И тогда Эля проснулась.

Не от звука, он не издал ни звука. От тишины. От того, что тишина вдруг стала неправильной, напряжённой, звенящей, полной чего-то страшного. Она открыла глаза и увидела его: он сидел на полу у стены, сжимая голову руками, и всё его тело сотрясалось, как в эпилептическом припадке.

— Герман!

Она скатилась с кровати, упала на колени рядом с ним.

— Что с тобой? Что происходит?!

— Ломка, — выдавил он сквозь зубы. — Уйди.

— Нет.

— Уйди! Я не контролирую...

Он не договорил. Новая судорога прошла по телу, жёсткая, как удар током. Он рухнул на бок, и его вырвало желчью прямо на дощатый пол. В желудке почти ничего не было, только вода, которую он выпил час назад. Желчь была горькой, зелёной, и после неё во рту остался вкус металла.

Эля не ушла.

Она подползла к нему, ухватила за плечи, попыталась удержать. Но он был слишком сильным даже сейчас, мышцы, натренированные десятилетиями, сокращались с чудовищной мощью. Он отшвырнул её, неосознанно, просто потому что тело билось и не различало препятствий. Она ударилась плечом о ножку кровати, но тут же поднялась и снова оказалась рядом.

— Я здесь, — сказала она. — Я с тобой. Терпи.

Она повторяла эти слова снова и снова, как молитву. Те же слова, что он говорил ей когда-то, там, в подвале, когда она умирала от страха, а он стоял у двери и обещал, что никто не войдёт. Теперь она возвращала их ему. Круг замкнулся. И он слышал её сквозь вой.

— Терпи. Дыши. Я держу тебя.

Она не держала, она не могла удержать человека, который был вдвое тяжелее и втрое сильнее. Но она обхватила его голову руками и прижала к своей груди. Он уткнулся лицом в её свитер, мокрый от пота, пахнущий желчью и кровью, и затих на секунду. Всего на секунду. Но ей хватило.

А потом накрыла третья волна. Самая страшная.

Ломка била уже не только по телу. Она била по разуму.

Герман перестал узнавать комнату. Стены поплыли, исказились, стали чужими. Огонь в печи превратился в пламя пожара, того самого, из которого он выносил её на руках. Пол под ним стал бетонным полом ямы. А руки, которые держали его голову, руки Эли, стали руками врага.

Рефлекс убийцы сработал быстрее мысли.

Его ладонь взлетела и сомкнулась на её горле. Быстро. Жёстко. Так, как его учили: большой палец на сонную артерию, остальные на позвоночник. Сжать, и через пять секунд цель отключится. Через пятнадцать умрёт. Он сделал это автоматически, не думая, не выбирая, просто выполняя программу, вбитую в него двадцатью годами тренировок.