Книга Здрасте, я — ваше счастье, страница 42 – Наталья Юнина

— Пренепременно. Суп пересолен. И в нем волосы.

— Не мои же. Это котячьи. В народе считается, что это приправа. Приятного аппетита.

Кажется, Арестов хочет двинуть мне ложкой по лбу. То ли просто меня придушить. Когда он отодвигается на стуле, ножки издают очень эпичный звук.

— Никому в этой жизни нельзя доверять. Даже собственной попе, — не могу удержаться от комментария я.

— Это…это стул!

— Ну да, стул.

— Ножка от стула издала звук! — продолжает возмущаться Арестов.

— Ага. Стул он такой.

— Ты, сучка, знаешь, что это был стул.

— Сучка, может, и знает, а я нет.

— А что здесь происходит? — оба переводим взгляд на вошедшую Валерию.

— Что, что, пукаем. Точнее, Кирилл Владимирович. Он недавно отравился уличными чебуреками, видимо, еще выходят.

— Ты ел уличные чебуреки?

— И тебе привет, мама. Да. Она мне их принесла.

— Катя?

— Ну, Кирилл Владимирович, очень просил. Был пьян, видимо, поэтому чувство самосохранения отпало напрочь, и он решил побаловаться запрещенкой. Ну, алкоголь еще никому не приносил добра.

Выражение лица у Арестова примерно такое же, как и у кота, которому сообщили, что сейчас его кастрируют.

— Кирилл, ты снова пьешь?

— Убью.

— Ясно. Отношения из области: то ли подерутся, то ли поебутся.

Несколько часов спустя

Просыпаюсь резко, как будто от толчка. Валера приземлился на кровать так, словно бомбу подкинули. Нахрена я поставил к кровати лестницу для животных — загадка. Своим топотом он всегда меня будит. Вот и сейчас жирный котячий зад приземлился аккурат у моей подушки. Это при том, что свободна вся необъятных размеров кровать. Перевожу взгляд на часы — половина первого ночи. Я проспал больше семи часов. Голова уже не такая тяжелая и даже вполне себе ясная.

Тяну руку к прикроватной тумбе и включаю ночник. Беру термометр, купленный язвой, и навожу на лоб. Через несколько секунд он издает характерный звук и на экране появляются вполне себе сносные цифры — тридцать семь и четыре. Не мешкая встаю с кровати и направляюсь в ванную, чтобы смыть с себя пот. Душ помогает еще больше прийти в себя. Вот только жажда дает о себе знать.

Спускаюсь на кухню и…охреневаю. Забыть забыл о заразе и маме. Был уверен, что они давно в своих домах. Закрываю глаза, дабы развидеть эту картинку. Снова открываю и так несколько раз. И картинка не меняется. За столом спят мама и Катя. Точнее не за столом, а мордой в стол. Рядом пустая бутылка с виски и еще одна на половину пустая. Еще никогда я не был в таком ахере.

— Мама! — на мой возглас поднимает голову не только мама, но и ее собутыльница. — Ты что творишь? И кто из нас алкаш?

— Это рюмашка против бляшки.

— Бляшек больше не осталось, — хихикая произносит язва. Вид у нее эпичный. На лбу прилипшая зелень.

— Упоротые бабы.

— Кирилл! Я твоя мать.

— До гостевой дойти не судьба, мать?

— Было сложно, и мы решили остаться здесь поспать. Катя, тебе приснился жених на новом месте?

— Неа. Я забыла сказать слова.

— Ну, тут еще много поверхностей, где может присниться жених. Кирюша, мы приготовили селедку под шубой. Будешь?

— Ты ее напоила, Бурундукова?

— Я Белкина.

— Инц..инциа..инит…в общем исходила от меня, — заплетавшимся языком произносит мама. — Не смей ругаться.

— Давай вставай, — подтягиваю ее за руку и веду к выходу. Только у порога осеняет, что с собутыльницей тоже надо что-то делать. Хватило нескольких секунд, чтобы она снова оказалась мордой в стол. И хорошо, что не лицом в тарелку. Еще мне не хватало трупов в доме.