Онлайн книга «Ну какой же ты мерзавец!»
|
Потом она ответила Я закрываю глаза на мгновение, позволяя себе утонуть в этом воспоминании. Её руки на моей груди. Её частое дыхание — У тебя что-то случилось? — Борис не отстаёт Я поворачиваю к нему лицо. Медленно, прищуриваюсь. Молчу около минуты, просто смотрю на него, на эти карие глаза, в которых сейчас смесь тревоги и любопытства. Потом говорю: — Твоя мама в меня влюбилась. Вот что случилось И снова смотрю вперед, на стену с плакатом. Слышу, как Борис задерживает дыхание — Чего? — тянет он удивлённо. Потом издаёт короткий смешок. — Какой бред. Вот тоже придумаешь Я молчу. Потому что внутри меня снова — Вика. Её губы. Её сбитое дыхание. Её растерянный и испуганный взгляд Я чувствую, как уголки моих губ приподнимаются в мечтательной и глупой улыбке. Я резко прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы отрезвить себя Опять взъерошиваю волосы, потом приглаживаю Нет. Меня должно отпустить Я же получил то, что хотел тридцать лет назад. Теперь я должен чувствовать мужское эгоистичное самодовольство и торжество над тем, что эта женщина, наконец, признала своё поражение передо мной, сдалась и позволила себе быть уязвимой в моих руках Я не должен мечтательно улыбаться и вспоминать каждую деталь того поцелуя Но меня не отпускает Я вспоминаю тот момент, когда мой язык коснулся её языка… — Так подожди, — Борис вырывает меня из воспоминаний. — Ты что, не шутишь? Он прищуривается, наклоняется ко мне, дёргает за плечо — Ты хочешь сказать, что моя мама и ты… Втсречаетесь? Или что? — Я жду, когда меня отпустит, — отмахиваюсь я и хмурюсь на него Синяк на его лице за эти полторы недели почти сошёл. Остались только едва заметные желтоватые разводы на скуле и щеке. Он выглядит почти здоровым. Почти — Что значит «отпустит»? — Борис приподнимает бровь — Пока не отпускает, — вздыхаю я — То есть... — он делает паузу, бровь ползёт выше, — мама больше не плачет по ночам из-за отца? Он удивлённо моргает, и в его глазах вспыхивает тёплое и сыновье облегчение — То есть она наконец-таки... отгоревала? — А ты сам отгоревал? — хмурюсь я Борис отворачивается. Смотрит на стену. Пожимает плечами. Тишина затягивается на несколько секунд — В эти недели, в эти дни, мне как-то легче, — говорит он тихо. — Может, виноват твой сумасшедший отец, который эти дни мне мозги ел чайной ложечкой и сводил с ума. Но... мне явно стало проще — Значит, поживёшь с моим отцом ещё недельки две, — усмехаюсь я. — Обо всём забудешь — Нет! — испуганно охает Борис. — Я больше не выдержу с ним! Он смотрит на меня с широко распахнутыми глазами, и я вижу в них искренний ужас. Он выглядит сейчас по-детски мило Дверь в кабинет открывается Виталий Игоревич входит деловито, энергично. Его белый халат шелестит при каждом движении, лысина блестит под люминесцентными лампами. Он проходит к своему столу, садится в скрипучее кресло. Откладывает в сторону папку, которую держал в руках. Медленно, с расстановкой, разворачивается к нам В кабинете повисает напряжённая тишина. Борис рядом со мной почти не дышит — С какой новости начать? — спрашивает Виталий Игоревич. — С плохой или хорошей? На его лице — ни тени эмоций — С плохой, — Борис хмурится — Миелоидный лейкоз с мутацией в гене дэ-дэ-икс сорок один, — Виталий Игоревич вздыхает. — И эта дрянь тебе от папули досталась |