Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 118 – Лена Бонд

Вбей в поисковике «Надя Решетникова, Новосибирск», и ты все поймешь.

Я сажусь на кровать и обхватываю себя руками, пытаясь унять дрожь. Тело сотрясается, словно в лихорадке, пальцы впиваются в плечи до боли. Странное ощущение – будто я балансирую на краю бездны и следующий шаг способен обрушить мою реальность. Он может изменить все.

Надя Решетникова.

Это имя пульсирует в моем сознании, будто неоновая вывеска, мигающая в ночи. Имя, которое, возможно, вот-вот станет ключом к какой-то тайне, которую я должна разгадать.

Пальцы зависают над клавиатурой в телефоне. Внутренний голос кричит, умоляет остановиться, предупреждая, что правда окажется крайне болезненной. Но любопытство и гложущая тревога сильнее всех предостережений. Набрав в легкие воздуха, словно перед прыжком в ледяную воду, набираю в поисковой строке:

Надя Решетникова, Новосибирск.

Секунды ожидания кажутся вечностью. Наконец страница загружается, и первое, что я вижу, – заголовок пятилетней давности:

В Новосибирске пропала студентка. Родные девушки просят помощи в поисках.

Я нажимаю на ссылку, и меня встречает текст, от которого все холодеет внутри:

В Новосибирске уже третьи сутки ищут двадцатилетнюю Надю Решетникову. Вечером одиннадцатого мая девушка возвращалась домой из университета, но до дома так и не дошла. Мать пропавшей Ирина Решетникова обратилась в полицию спустя несколько часов после того, как дочь перестала отвечать на звонки…

Фотография Нади приковывает к себе взгляд. Светловолосая милая девушка открыто и искренне улыбается в камеру. В ее глазах столько жизни, столько надежд и планов на будущее. Эта улыбка прожигает насквозь, и мурашки бегут по коже, как армия муравьев.

Под фотографией замечаю видеоролик. Палец замирает над экраном на секунду, прежде чем решаюсь нажать на воспроизведение.

На экране появляется женщина лет пятидесяти. Ее лицо, опухшее от бесконечных слез, искажено болью, которую невозможно описать словами. Красные, воспаленные глаза смотрят прямо в камеру. В руках она держит ту же фотографию Нади, что была в статье. Голос женщины дрожит и ломается, как тонкий лед.

«Одиннадцатого мая пропала моя дочь – Решетникова Надя».

Она делает паузу, пытаясь справиться с эмоциями, но не выдерживает. Слезы градом катятся по ее измученному лицу, когда она продолжает.

«Пожалуйста, если кто-то видел мою девочку, сообщите в полицию. Помогите ее найти, умоляю вас. А если… если кто-то ее удерживает… – Ее голос срывается. – Пожалуйста, отпустите ее… Наденька – очень добрая и отзывчивая девочка, она никому никогда не желала зла. Пожалуйста, не делайте с ней ничего плохого, отпустите мою доченьку…»

Я выключаю видео, не в силах больше смотреть на страдания этой женщины, но слишком поздно – ее голос уже поселился в моей голове, а ее горе проникло под кожу. Оно настолько осязаемое, что я ощущаю, как горло перекрывает горький удушающий ком, а глаза начинает щипать от непролитых слез.

Страх сжимает внутренности в тугой узел. Почему Руслан хочет, чтобы я узнала об этой девушке? Какое отношение эта история имеет ко мне?

Я прокручиваю поисковую страницу вниз и замираю, увидев следующий заголовок:

Решетникову Надежду, пропавшую неделю назад, нашли.

Сердце пропускает удар, и я трясущимися пальцами нажимаю по ссылке.