Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 121 – Лена Бонд

Он замолкает и смотрит на меня с такой горечью, что она почти материальна – ее можно потрогать руками.

— Что с ней произошло, ты, скорее всего, знаешь. Иначе бы не пришла.

Воздух в комнате становится густым и тяжелым, как перед грозой. Мне кажется, что я задыхаюсь в этой атмосфере страха и боли. Перед глазами плывут черные точки, тошнота уже подступает к горлу, грозя выплеснуться наружу.

— Я тоже хотел закончить с боями, Ань… – тихо произносит Руслан, и в этот момент мое сердце разбивается вдребезги с оглушительным звоном.

Я понимаю. Господи, я все понимаю. Параллель между нашей историей и историей Нади и Макара становится кристально ясной, и от этого осознания меня начинает трясти так сильно, что зубы стучат.

— Я понимал всю незаконность таких боев, – продолжает он, не отводя от меня взгляда, в котором плещется боль. – Но всегда старался драться честно. Организаторы считали по-другому. Мы для них были лишь пушечным мясом, механизмом для зарабатывания денег. Расходным материалом.

Руслан горько усмехается, и эта усмешка похожа на оскал раненого зверя.

— Чем идеальнее твоя бойцовская карьера, тем ты им интереснее. У меня не было ни одного проигранного боя. И меня тоже ждал подставной бой, на котором они планировали заработать очень много, а потом… Снова все по кругу – победы одна за одной, восстановление репутации непобедимого бойца, а потом подставной бой…

Он делает паузу, и я вижу, как тяжело ему даются эти слова. Бои всегда были важной частью его жизни, а потом стали ловушкой.

— Я сказал о том, что хочу выйти из дела, и тем же вечером волонтеры нашли труп Нади, а позже мне недвусмысленно дали понять, чтобы я даже не думал об уходе. Они не говорили напрямую, но смысл был предельно ясен.

Руслан сжимает кулаки так сильно, что становятся видны белеющие костяшки.

— Вадим был одним из них. Он видел тебя и справедливо решил, что ты моя девушка. А значит… моя слабость, рычаг давления на меня. Мое уязвимое место.

Он поднимает на меня глаза, полные такой невыносимой боли и раскаяния, что я не могу смотреть на них, не разрушаясь изнутри.

— Нужно было убедить их в обратном. Доказать, что ты для меня ничего не значишь… – Его голос срывается, превращаясь в хриплый шепот. – Мне очень жаль, Ань. Я никогда не прощу себе этого.

Я мотаю головой, не в силах принять услышанное. Меня всю трясет, я не могу вдохнуть, словно кто-то выкачал весь воздух из комнаты. Руслан бросил меня, чтобы защитить. Он унизил меня, растоптал мои чувства… чтобы спасти мою жизнь. Эта правда обрушивается на меня, как лавина, погребая под собой все живое.

Руслан вскакивает с кровати и бросается ко мне. Опускается на колени перед креслом, хватает мои ледяные руки в свои горячие ладони, сжимая их почти до боли.

— Дыши, Аня, пожалуйста, дыши. – Его голос звучит испуганно, почти отчаянно. – Я не мог там оставаться после того, как узнал, какими методами они мстят тем, кто решает добровольно уйти. И я не мог подвергать тебя опасности…

У меня земля уходит из-под ног. Пять лет. Пять долгих мучительных лет я ненавидела его, думала, что он предал меня, использовал, выбросил, как ненужную вещь. А он… он защищал меня. Ценой собственного счастья. Ценой моей ненависти.

— Почему? – выдавливаю я сквозь слезы, которые жгут глаза и щеки. – Почему ты сделал это так? Прилюдно… унизительно… жестоко…