Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 122 – Лена Бонд

Руслан обнимает мои колени, прижимается к ним лицом, и я вижу, как он сам едва сдерживает эмоции, как дрожат его плечи. Никогда раньше я не видела его таким уязвимым.

— Вадим не поверил, когда я сказал, что ты мне никто. – Его голос звучит глухо и безжизненно. – Всего лишь очередная девчонка-недотрога, с которой пришлось повозиться подольше. Он хотел, чтобы я доказал, что ты для меня ничего не значишь. Все должно было быть правдоподобно…

Он поднимает на меня взгляд, полный такой невыносимой боли, что я сама не выдерживаю, будто это мое сердце разрывают на части.

— Каждое слово, которое я говорил тогда… каждое гребаное слово резало меня изнутри. Я видел, как ты смотришь на меня – с недоверием, с болью. С надеждой, что это какая-то злая шутка. А потом… потом в твоих глазах что-то погасло. И я понял, что сделал все правильно. Ты поверила. А значит, поверили и они… И с тех пор ты была в безопасности.

Мои слезы капают на его руки, но он, кажется, не замечает этого, полностью погруженный в пучину собственной боли.

— Как ты вышел из боев? – спрашиваю, пытаясь собрать воедино всю картину, которая все еще остается неполной.

— Это случилось позже, когда ты уже уехала в Москву, – отвечает Руслан. – Я проводил свой последний бой, который и должен был стать подставным. А перед этим анонимно заявил в полицию о месте и времени боя. Я знал, что это конец моей карьеры, но мне было все равно.

Он невесело усмехается, и эта усмешка больше похожа на гримасу боли.

— Полиция накрыла нас во время второго тайма. На меня тоже открыли уголовное дело как на участника.

Я вспоминаю слова Алисы о том, что Руслан был фигурантом уголовного дела, и все встает на свои места.

— Но мне повезло. Суд состоялся в конце декабря того же года. Я получил всего лишь административный штраф, – продолжает он. – Вскрылись и другие обстоятельства… В итоге организаторам дали по десять лет тюрьмы. Вадиму дали восемь. Но это не исправит того, что я сделал с тобой, Ань.

Я чувствую странное удовлетворение от мысли, что этот ублюдок получил по заслугам и сидит в тюрьме. Но это чувство быстро сменяется новой волной боли.

— А Надя? – Мой голос дрожит. – Кто-нибудь ответил за ее убийство?

Лицо Руслана мрачнеет.

— Макар не стал дожидаться правосудия, – говорит он тихо, но в этой тишине слышится гром ужасных последствий. – Сам прикончил двоих уродов, которые были напрямую связаны с организаторами боев и выполняли за них всю грязную работу. Они по пьяни сами проговорились, что изнасиловали ее, но не убивали якобы. Макар не стал разбираться. Он просто отомстил.

Я нахожусь в полнейшем шоке от всего услышанного. Мне невыносимо больно, я не могу осознать все то, что узнала. Мой мир рушится и выстраивается заново, и я не знаю, как в нем теперь жить. Руслан продолжает сидеть у моих ног, обнимая меня за колени, словно боится отпустить.

— Почему ты сразу не рассказал мне? – тихо спрашиваю я, глядя на его склоненную голову.

Он поднимает на меня взгляд, и я вижу в его глазах бесконечную усталость и вину, которая, кажется, стала частью его существа.

— Потому что это было бы жалким оправданием, – говорит он, и каждое слово звучит как приговор самому себе. – А я считаю себя виновным. Ведь это я добровольно стал с ними сотрудничать, когда Вадим предложил выйти на новый уровень. Я понял, в каком дерьме оказался, когда было уже слишком поздно. Я сам туда пошел, поэтому не собираюсь снимать с себя ответственность. Я сделал тебе больно, Аня, хотя клялся в обратном. И никакие причины не оправдают этого.