Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 160 – Лена Бонд

Осторожно поворачиваюсь к окну, стараясь не потревожить перебинтованную грудную клетку. Три сломанных ребра – это самые серьезные травмы, которые я когда-либо получал. Если не считать перелома голеностопа, который я намеренно получил в своем последнем, подставном бою на подпольном ринге. В голове до сих пор иногда шумит – последствия сотрясения. Тело покрыто разноцветными гематомами всех оттенков синего и желтого, словно я превратился в живую картину абстракциониста.

Но врач говорит, что мне чертовски повезло, учитывая то, что из-за угла на меня вылетела груженая «газель». Повезло. Конечно. Лежу тут неделю, каждое движение – пытка, а мне, видите ли, повезло. Хотя, если подумать, он прав. Та «газель» могла размазать меня по асфальту, превратить в безжалостную статистику дорожных происшествий со смертельным исходом. Вместо этого я отделался всего лишь переломами, сотрясением и россыпью ушибов.

Вспоминаю слова медсестры Ольги Петровны, которая делала мне перевязку вчера: «До свадьбы заживет, не переживайте». Она подмигнула мне, как будто сказала что-то невероятно остроумное. До свадьбы… Ага, конечно. До чьей? До Аниной?

Горечь поднимается к горлу, когда я думаю об Ане. Перед глазами встает картина с корпоратива, едва ли не единственная, которую я запомнил из того вечера: она в темно-синем платье, которое так идеально подчеркивает ее фигуру, смеется, положив руку на плечо своего жениха. Этого самодовольного московского мудака Кирилла. Я помню, как опрокидывал один бокал за другим, пытаясь утопить в алкоголе эту раздирающую боль в груди. Боль, которая сейчас кажется сильнее, чем от сломанных ребер.

Трясу головой, пытаясь выбросить эти мысли, и тут же жалею об этом – в висках начинает пульсировать. Сотрясение напоминает о себе. Глубоко вздыхаю, попутно морщась от боли в ребрах. Нужно научиться жить с этим. С болью в ребрах. С болью в сердце. Со всем этим гребаным дерьмом.

Выписка из больницы должна радовать, но я чувствую только усталость и странную пустоту. Возвращаться в свою квартиру не хочется. Там слишком тихо, слишком пусто, хотя это уже давно стало нормой для меня.

Мои размышления прерывает звонок телефона. На экране высвечивается «Наталья Егоровна». Наш второй юрист, милая женщина предпенсионного возраста, которая знает Трудовой кодекс наизусть и может цитировать параграфы оттуда даже в состоянии глубокого алкогольного опьянения, что было доказано на прошлогоднем новогоднем корпоративе.

— Да, Наталья Егоровна, здравствуйте, – отвечаю я бодрым голосом.

— Руслан Витальевич, здравствуйте. – Голос Натальи Егоровны звучит напряженно. – Как ваше самочувствие? Когда вас выписывают?

— Сегодня выписывают. Уже собираю вещи, – отвечаю я, разглядывая бледные стены. – Что-то случилось?

— Руслан Витальевич, я думаю, вы должны знать. – Она делает паузу, и мое сердце почему-то начинает биться быстрее. – В общем, сегодня на работу не вышла Анна Богданова, никого не предупредив. Может быть, вы что-то знаете?

Резко встаю с кровати и тут же шиплю от пронзившей грудную клетку боли.

— Нет, я… я не в курсе, – напряженно отвечаю я, пытаясь осмыслить информацию. – А вы ей звонили?

— Конечно, звонила. Телефон выключен. – В голосе Натальи Егоровны слышится откровенное беспокойство. – На Анну это совсем не похоже. Она никогда не пропускает работу без предупреждения.