Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 181 – Лена Бонд

Пауза. Слышно, как мама прерывисто дышит.

— Я нашел Аню, – просто говорит он. – Все хорошо.

— Что? – Мамин голос срывается. – Где она? Она… она жива? С ней все в порядке?

— Да, с ней все хорошо, – уверенно отвечает Руслан. – Она сейчас здесь, рядом со мной, в машине.

— О господи! – Мама начинает плакать, и каждый ее всхлип разрывает мне душу. – Дай мне поговорить с ней! Пожалуйста!

Руслан кивает на телефон, все еще находящийся на громкой связи.

— Мама, – говорю я, и мой голос ломается. – Мамочка, это я.

— Анечка! – Она рыдает в трубку. – Доченька моя родная! Ты правда в порядке? Что случилось? Где ты была? Я чуть с ума не сошла!

Слезы снова текут по моим щекам, но теперь это слезы радости.

— Мама, со мной все хорошо, правда. Я скоро буду дома. – Я пытаюсь говорить спокойно, хотя внутри все сжимается от мысли о том, через что ей пришлось пройти, пока меня не было. – Нам нужно заехать в больницу с Русланом, а потом в полицию, чтобы я дала показания. Но потом я сразу приеду домой, обещаю.

— В больницу? – Ее голос снова наполняется тревогой. – Ты ранена?

— Нет, мам, это не мне нужно в больницу. – Я бросаю заботливый взгляд на Руслана. – Это Руслану. Он… он спас меня.

Мама продолжает плакать, но теперь в ее голосе слышится облегчение.

— Я так ждала этого звонка, доченька. Я так боялась, что никогда больше не услышу твой голос…

— Я знаю, мама. Прости меня, – шепчу я. – Я люблю тебя. Теперь все будет хорошо, правда. Пожалуйста, успокойся. Я скоро буду дома.

— Я очень жду тебя, Анечка, – говорит она сквозь слезы. – Очень-очень жду.

— Я скоро приеду, – обещаю я, крепко сжимая телефон. – Совсем скоро…

* * *

На дворе уже ночь, когда мы с Русланом подъезжаем к дому, где я снимаю квартиру для нас с мамой. Этот долгий вечер выжал из меня все силы. Сначала эта проклятая больница с ее стерильными стенами и запахом медикаментов, где Руслану делали рентген. Сердце замирало, когда врач, хмуря брови, изучал снимки. Не до конца зажившее ребро снова треснуло, но, слава богу, обошлось без операции! Врачи настаивали на госпитализации, но Руслан, упрямый, как всегда, наотрез отказался. Его тело, покрытое синяками и ссадинами, заново перебинтовали, стянули повязками и вручили целый список рекомендаций и лекарств.

Потом была полиция. Бесконечная, изматывающая карусель вопросов, показаний, протоколов. Я рассказывала все в мельчайших подробностях, заново переживая кошмар последних суток. Руслан все время был рядом, и это придавало мне сил. Он был моим якорем, моей опорой. Когда я говорила о Вадиме, о его угрозах и насилии, лицо Руслана становилось каменным, но он не перебивал, позволяя мне рассказать все, как было.

Сейчас, когда мы идем к подъезду, держась за руки, меня охватывает странное волнение. Словно я возвращаюсь домой после долгого отсутствия, и моя жизнь больше не будет прежней. Впрочем, так оно и есть.

У самой двери Руслан внезапно останавливается, бережно берет меня за плечи и разворачивает к себе. В тусклом свете фонаря его глаза кажутся бездонными.

— Ань, – его голос звучит тихо и серьезно, – пока тебя не окружили вниманием твои родные, я хочу сделать это.

Он осторожно притягивает меня к себе, и его руки нежно обхватывают мое лицо. Наши взгляды встречаются, и я вижу в его глазах столько тепла и нежности, что у меня подкашиваются колени. Он медленно наклоняется и трепетно касается моих губ своими. Боже, его губы – теплые, мягкие, самые родные! Он целует меня с такой невыносимой нежностью, бережно избегая давления на мою разбитую губу, но в этой осторожности столько сдерживаемой страсти, что голова идет кругом. Его пальцы легко скользят по моим щекам, зарываются в волосы, и я чувствую, как каждая клеточка моего тела вспыхивает, отзываясь на его прикосновения. Обвиваю руками его шею, стараясь не причинить боль его раненому телу, и отвечаю на поцелуй, вкладывая в него все, что не могу выразить словами, – безграничную благодарность, нежность, жгучее желание и… любовь, которая рвется из самых глубин души.