Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 202 – Лена Бонд

Анатолий Иванович медленно спускается с крыльца, и каждый его шаг кажется мне вечностью. Я тоже делаю шаг вперед, потом еще один, оставляя Руслана позади. Мы сближаемся, как две планеты, притягиваемые невидимой гравитацией, и я замечаю его глаза – такие же болотно-зеленые, как мои собственные. В голове тут же звучат мамины слова о том, что у меня глаза отца. Теперь я и сама отчетливо вижу это.

Он останавливается в шаге от меня. Его пальцы нервно перебирают невидимые нити, а глаза внимательно изучают мое лицо, словно он до сих пор не может поверить в то, что я сейчас стою перед ним. Его губы дрожат, и я вижу, что ему трудно говорить. Он делает глубокий вдох, и на его лице появляется робкая, почти мальчишеская улыбка.

— Анечка… – наконец произносит он хриплым от волнения голосом. – Доченька моя.

И этого достаточно. Я делаю последний разделяющий нас шаг, и отец обнимает меня. Крепко, но бережно, словно я хрупкое сокровище, которое он боится повредить. От него пахнет дорогим парфюмом, кофе и чем-то неуловимо родным. Прижимаюсь к нему, чувствуя, как его сердце бьется так же быстро, как мое, и неожиданно для себя шепчу:

— Пап… наконец-то ты у меня появился…

Не знаю, сколько мы так стоим, обнявшись посреди дорожки. Когда наконец отстраняемся друг от друга, я замечаю влагу в его покрасневших глазах. Он смотрит на меня с таким восхищением и болью одновременно, что у меня щемит сердце.

— Какая же ты у меня красавица… – шепчет он, не отрывая взгляда, словно боится, что я исчезну, если он моргнет. – Я до сих пор не могу поверить… Все кажется сном. Я ведь ничего не знал… Люда не говорила мне, что беременна… – Его голос дрожит от переполняющих эмоций.

Я грустно улыбаюсь, чувствуя, как щиплет в носу от непролитых слез.

— Мама не знала о тебе ничего, кроме имени, – тихо говорю я, вспоминая мамин рассказ о том коротком, но ярком романе. – Она даже не знала, где тебя искать.

Он качает головой, и в этом жесте столько горечи и сожаления, что мне хочется утешить его.

— Какой же я дурак был, что больше ни разу не приезжал в ваш город. – Его голос срывается. – Я просто… просто боялся ворошить прошлое. Люда была замужем, отказалась уехать со мной, прогнала меня… Господи, как она?

— С ней все нормально, – улыбаюсь я, думая о маме, которая знает о моей встрече с отцом и, наверное, места себе не находит в ожидании моего звонка.

— А она… со своим мужем… – Он не договаривает, но я понимаю, о чем он хочет спросить.

Отрицательно качаю головой и вижу, как он невольно выдыхает с облегчением.

— Мама ушла от него, когда узнала, что беременна мной. Он был… не очень хорошим человеком. Она воспитывала нас с братом одна. У нее никого больше не было.

Его лицо искажается от боли и сожаления.

— Мне так жаль, Анечка, – тихо произносит он, беря меня за руку. – Жаль, что я ничего не знал о тебе столько лет. Я ведь даже ни разу не решился узнать, как там Люда… Я должен был…

— Все в прошлом, пап, – прерываю его я. – Главное, что сейчас мы нашли друг друга. И у нас есть время наверстать упущенное.

Он смахивает одинокую слезу и снова обнимает меня, прижимая к груди так крепко, словно боится потерять.

— Доченька моя, – шепчет он, и в этих двух словах столько невысказанной любви. Чувствую, как мои собственные глаза наполняются слезами, которые уже невозможно сдержать.