Книга Осколки первой любви. Его наваждение, страница 6 – Лена Бонд

Я должна быть рядом с ней. Это не обсуждается. Но сначала – вручение диплома. Родители Кирилла. Ресторан. От одной мысли об этом становится тошно, но я знаю, что не могу их подвести. Они ведь всегда относились ко мне как к родной дочери, для них это особенный день.

Механически встаю и иду в ванную. Еще раз умываюсь холодной водой, глядя на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, красные глаза, темные круги под ними. Я выгляжу так, словно не спала неделю, надеюсь, это как-то получится исправить косметикой.

Возвращаюсь в комнату и достаю из шкафа платье, купленное специально для торжества. Темно-синее, элегантное, до колен, с рукавами три четверти и небольшим вырезом на груди. Я представляла, как буду выглядеть в нем на сцене, как буду улыбаться, получая диплом, как потом мы с Кириллом и его родителями будем праздновать.

Но теперь все это кажется таким пустым и бессмысленным.

Одеваюсь, делаю легкий макияж, старательно пытаясь скрыть следы недавних слез. Собираю волосы в простой пучок. Никаких сложных причесок – нет ни сил, ни желания.

Ровно через два часа после разговора звонит Кирилл. Как всегда пунктуален. Я беру сумку, телефон, ключи и торопливо спускаюсь вниз. Он ждет меня у подъезда, небрежно прислонившись к блестящему боку своей машины – такой уверенный, такой… привычный. Увидев меня, Кирилл улыбается и раскрывает объятия. Я подхожу, и он крепко обнимает меня, целуя в макушку.

— Ты прекрасно выглядишь, – говорит он, выпустив меня из объятий и галантно открывая дверцу.

Сажусь молча. Кирилл обходит машину, садится за руль и, прежде чем завести двигатель, тянется ко мне и целует в губы. Я отвечаю на автомате, не чувствуя ничего, кроме тупой, давящей боли в районе сердца.

— Как ты? – спрашивает он, глядя мне в глаза.

— Я звонила в больницу, – говорю я, переведя взгляд в окно. – Разговаривала с врачом. Он сказал, что состояние мамы тяжелое. Что ей потребуются долгое лечение и реабилитация. Что она… – голос предательски срывается, – может навсегда остаться инвалидом.

Кирилл сжимает мою ладонь, и его тепло кажется таким чужим на фоне ледяного ужаса, сковавшего мое сердце.

— Мне очень жаль, Аня. Правда. Но медицина сейчас творит чудеса. Уверен, что твоя мама поправится.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Мы недолго сидим в полной тишине, каждый думает о своем.

— Я завтра вечером полечу к ней, – наконец говорю, прерывая молчание. – Возможно, надолго. Кирилл… ты сможешь поехать со мной?

Я знаю ответ еще до того, как он открывает рот. Вижу по тому, как он отводит глаза, как сжимает губы.

— Аня, ты же понимаешь, что я не могу бросить работу. – Он говорит мягко, но уверенно. – У меня важный проект, дедлайны… Но я обещаю, что приеду к тебе, как только смогу. Правда.

Киваю, чувствуя, как внутри разрастается парализующий страх, заполняя каждую клеточку тела. Мне до дрожи страшно возвращаться в родной город. Страшно увидеть маму в таком состоянии. Но больше всего я боюсь случайно столкнуться с Русланом на улицах города, где каждый переулок хранит воспоминания о моей болезненной неудавшейся первой любви. Я была уверена, что перешагнула это, навсегда оставила в прошлом. А теперь, когда вероятность встретиться с этим самым прошлым лицом к лицу возрастает до невероятных размеров, меня охватывает паника. Я так отчаянно верила, что это никогда не случится, но теперь лишь остается надеяться, что Раевский тоже уехал. В тот же чертов Новосибирск, например.