Книга Между строк, страница 26 – Коллин Гувер

Сама понимаю, что несу чушь – хватаюсь за все соломинки подряд, как утопающий. Нет у нас никаких вариантов. И быть не может.

— Прости, Лейк, – сдавленно произносит Уилл. – Ничего не выйдет.

Хлопает входная дверь, и во двор выбегают Кел с Колдером. Мы с Уиллом тут же отстраняемся друг от друга. Я кладу голову на подголовник и закрываю глаза, пытаясь найти какой-то выход, лазейку… Должна же она быть!

Когда мальчики перебегают дорогу и скрываются в доме Уилла, он вновь обращается ко мне.

— Лейкен?.. – робко произносит он. – Мы еще не все обсудили.

Господи, ну что еще? Что такого неотложного сейчас может быть?

— Завтра тебе надо сходить к секретарю и перевестись на другой спецкурс. Лучше нам лишний раз не встречаться.

Кровь резко отливает от моего лица. Ладони потеют, и мне становится тесно в салоне джипа. Значит, Уилл настроен серьезно. Всему, что успело между нами возникнуть, настал конец. Он решил полностью вычеркнуть меня из своей жизни.

— Почему? – Я даже не пытаюсь скрывать, что мне больно это слышать.

Уилл откашливается.

— То, что мы делали, – неправильно. Нам лучше не пересекаться.

Острая боль в груди быстро сменяется гневом.

— «Неправильно»?! «Не пересекаться»? А ничего, что мы вообще-то соседи?

Он выскакивает на улицу. Я тоже выхожу – и в сердцах хлопаю дверью.

— Мы оба уже не дети и сами можем решить, что правильно, а что нет. Кроме тебя я никого здесь не знаю! Пожалуйста, не вынуждай меня делать вид, что мы не знакомы!

— Брось, Лейк! Так нечестно! – Он вслед за мной повышает голос, и я понимаю, что задела его за живое. – Я не должен с тобой общаться. У нас нет выбора!

Меня не покидает чувство, что эта ссора положит конец нашим отношениям. Впрочем, никаких отношений и не было. Я ужасно зла на себя. Не могу понять, что именно вызвало во мне такую бурю эмоций – сегодняшнее недоразумение или события всего последнего года.

Знаю одно: шесть месяцев я была подавлена, а с Уиллом впервые почувствовала себя счастливой. Потому мне сейчас невероятно больно слышать, что мы не можем быть даже друзьями. Страшно вернуться в свое прежнее состояние, опять стать такой… Какой? Не знаю, но та «я» была мне определенно не по душе.

Я вновь открываю дверцу джипа и хватаю с сиденья сумку и ключи.

— Значит, либо все, либо ничего, правильно я понимаю? А раз «все» нам не светит… – вновь хлопнув дверцей, я устремляюсь к дому, – завтра после третьего урока я исчезну из твоей жизни!

По дороге нарочно даю пинка садовому гному.

Войдя в гостиную, я с такой силой швыряю ключи на барную стойку, что те, проскользив через весь стол, падают на пол. В ярости скидываю с себя сапоги.

Ко мне выбегает мама.

— Что такое? – спрашивает она. – Ты кричала? Что случилось?

— Ничего не случилось! Пустяки!

Я подбираю с пола сапоги, влетаю в свою комнату и хлопаю дверью.

Заперев ее изнутри, сразу подбегаю к корзине с грязным бельем, вытряхиваю содержимое на пол и нахожу свои старые джинсы. Достаю из кармана фиолетовую заколку для волос, забираюсь с ней под одеяло и, стиснув ее в кулаке, горько реву, пока наконец не засыпаю.

В полночь я открываю глаза и несколько секунд просто лежу. Вот бы проснуться от этого дурного сна! Увы, заветного пробуждения не наступает. Когда я наконец скидываю одеяло, на пол падает фиолетовая заколка для волос – кусочек пластика, настолько древний, что не удивлюсь, если в краске содержится свинец. Я вспоминаю тот день, когда папа мне ее подарил: все мои печали исчезли, словно по волшебству, стоило заколке очутиться в моих волосах.