Книга Между строк, страница 79 – Коллин Гувер

— Я поняла, Уилл, – наконец шепчу я. – В первой строчке – про неизбежность смерти – ты сделал упор на слове «смерть». А в последней, хотя она полностью повторяет первую, курсивом выделена уже не «смерть», а «жизнь». Я поняла, Уилл. Ты прав. Мама пытается подготовить нас не к своей смерти, а к жизни. К тем месяцам, что еще остались у нее в запасе.

Уилл наклоняется и выключает проектор. Я собираю вещи и ухожу домой.

Дома сразу иду в мамину спальню и присаживаюсь на край кровати. Мама спит ровно посередине. Теперь у нее нет «своей» стороны, ведь делить кровать больше не с кем.

Она до сих пор в медицинской форме. Скоро она проснется и снимет ее – в последний раз. Может быть, она тоже это осознала и потому не спешила раздеваться.

Я наблюдаю, как во сне вздымается и опадает ее грудь. Видно, что каждый вдох стоит ее легким огромного труда. Легким, которые ее подвели.

Глажу маму по волосам. Несколько волосинок остаются у меня в руке. Я наматываю их на палец, иду к себе, достаю фиолетовую заколку и вкладываю в нее мамины волосы. Потом прячу заколку под подушку и возвращаюсь к маме. Забравшись под одеяло, крепко ее обнимаю. Она нащупывает мою руку, стискивает ее, и мы заводим неслышный разговор – разговор без единого слова.

Когда мама вновь засыпает, я еду в магазин за продуктами. Любимое блюдо Кела – «базанья». Так он называл лазанью, когда был маленький и плохо выговаривал некоторые звуки; с тех пор в нашей семье это блюдо так и зовется. Купив в магазине все необходимое, я возвращаюсь домой и принимаюсь за готовку.

— Пахнет базаньей! – говорит мама, выходя из спальни.

Она уже переоделась в домашнее: сняла медицинскую форму в последний раз.

— Ага. Хочу побаловать Кела. Сегодня ему это не повредит.

Вымыв руки, мама помогает мне выложить на противень слой теста.

— Как я понимаю, с вырезанием тыкв покончено? – спрашивает она.

— Да. Все тыквы благополучно вырезаны.

Она смеется.

— Мам? Пока Кел не вернулся, давай поговорим. Обсудим его будущее.

— Конечно, Лейк! Я давно жду этого разговора.

— Почему ты решила отдать его Бренде? Думаешь, я не справлюсь? Не смогу стать ему хорошей мамой?

Она выкладывает последний слой теста, а я смазываю его соусом.

— Нет, Лейк, вовсе нет. Просто я не хочу отнимать у тебя юность. Последние восемнадцать лет я воспитывала тебя и пыталась научить всему, что знаю. Впереди самостоятельная жизнь. Тебе надо наделать ошибок, набить шишек, а не ребенка растить.

— Мам, не всегда все происходит в хронологическом порядке, – говорю я. – Ты – наглядное тому доказательство. Иначе ты не умирала бы раньше времени, а дожила хотя бы лет до… семидесяти семи, кажется? Вроде такая у нас средняя продолжительность жизни.

Мама смеется, качая головой.

— Я серьезно! Мне нужен Кел. Я хочу сама его воспитывать. Да и он наверняка захочет остаться со мной, ты же знаешь! Пожалуйста, позволь нам самим сделать выбор. Сейчас мы ни на что не можем повлиять, так пусть хотя бы это зависит от нас.

— Окей.

— «Окей» – ты подумаешь или «окей» – это окей?

— Окей – это окей.

Я обнимаю ее – крепко-крепко, как никогда в жизни не обнимала.

— Лейк? – пищит мама. – Ты меня всю соусом измазала!

Отстранившись, я замечаю, что все еще держу в руке лопатку, и соус стекает с нее прямо маме на спину.