Книга Нешуточная любовь, страница 10 – Бетти Коррелло

Пока я сгорала от стыда, прячась в чужой машине, всего две вещи не давали мне скатиться в полнейшую панику: во-первых, я изо всех сил пыталась стереть из памяти мысли о том, какие конкретно чувства вызвал во мне Эдди с его руками, татуировками, плечами и костяшками.

Во-вторых, Сэм.

Я отправила ей длинное сообщение, по большей части состоящее из «АшщывгащфаугоспоДИИИ» и взглянула туда, где стояла белая «Хонда», принадлежащая человеку, некогда бывшему проклятием всей моей жизни. И, пожалуй, самой безумной моей влюбленностью.

— Слава богу, – выдохнула я вслух.

Слава богу, Эдди уехал.

Его машина промчалась по мосту – последнему препятствию, отделяющему меня от родного города, – и миновала стелу на въезде. «Добро пожаловать в Эвергрин! – было написано на ней. – Иногда у нас солнечно, но зелено – всегда».

Я долго смотрела на стелу. Пока она не начала двоиться перед глазами.

Последние сутки наконец-то нагнали меня. Недосып обошел тело и поселился прямо в мозгу. Я сидела с открытым ртом, уставшая, как баран, и просто пялилась перед собой, как собака на ворота. Не могла шевельнуться. Не могла выехать на двухполосное шоссе и закончить, пожалуй, самое долгое путешествие в своей жизни.

Мои мысли метались между Нью-Йорком и Эвергрином, отскакивая от «Брэйнвейва» и обходя меня кругом, чтобы ударить под дых напоминанием, что мне изменили. Это было, конечно, обидно и сильно ударило по самолюбию, но волновало меня лишь одно: мои шутки.

Вдавив педаль в пол, я выехала с парковки, пересекла шоссе и свернула на выщербленную проселочную дорогу. Мне нужно было перевести дух, отойти от волны чистейшей, неразбавленной жизни, которая обрушилась мне на голову, прижав ко дну и раздробив кости в пыль. Ладони вспотели, а сердце будто бы разрасталось с каждым ударом, до предела заполнив грудь.

Грунтовка закончилась, но стоило мне неофициально сдаться и решить, что ничего хорошего от жизни можно уже не ждать, как я приметила среди зарослей камыша узкую тропинку, ведущую вверх по склону. Из кустов под углом в сорок пять градусов торчала покосившаяся металлическая табличка:

«Мемориальный собачий пляж имени мэра Полларда. Что принесли с собой, то и уносите».

Наконец-то. Место, где можно было перевести дух. Всегда можно было.

В детстве я частенько захаживала на собачий пляж имени Полларда. Тысячи связанных с ним воспоминаний пронеслись в голове размытыми снимками: вот Ба тащит по песку сумку-холодильник, а ее соломенную шляпу треплет ветер; вот я несусь по пляжу и падаю, разодрав ладони и локти, а все ради того, чтобы спасти бордер-колли по кличке Сверчок; вот мы едим слегка влажные бутерброды с ветчиной и фокаччей, похрустывая песком, а мальтийская болонка выжидающе смотрит на меня, с каждым укусом подступая все ближе.

Сбросив кроссовки, я вышла из машины и взбежала на холм.

В воздухе привычно пахло соленой затхлостью океанской бухты, солнцем и собачьей мочой. Солнечные лучи неустанно отплясывали на кобальтовом полотне раскинувшегося океана. Залив был спокойным и мелким, теплым для Атлантики в это время года. Вода манила ритмичным шепотом и сверкающим спокойствием.

Я стянула через голову майку и сняла штаны. Слабые волны шуршали по серо-коричневому песку пеной и не мешали войти в воду. Когда она добралась до подбородка и ноги оторвались от бархатно мягкого дна, я проплыла вперед, и вода под ногами обернулась льдом. Тогда я закрыла глаза, перевернулась на спину и подставила тело солнцу.