Книга Нешуточная любовь, страница 58 – Бетти Коррелло

Эдди цыкнул.

— Что ж у тебя за бывший такой, а?

У меня отвисла челюсть. Я ошарашенно уставилась на него, но ответить не успела – Эдди ткнул пальцем мне за спину и пошел в ту сторону.

— Хромой Тим! Пойду поздороваюсь.

Вскоре из первых уст выяснилось, что Хромой Тим придумал себе прозвище сам. Крестился, так сказать, своими руками, поскольку много лет назад Тимоти Джозеф Войцик повредил ногу во Вьетнаме и с тех пор слегка прихрамывал. Но ходил, будьте уверены, очень даже быстро. Попрощавшись, мы с Эдди продолжили пробираться сквозь толпу к колесу обозрения, обсуждая прозвища, которые возьмем, когда нам стукнет восемьдесят.

— Хочу быть Большим Эдди.

— Да ну, это скучно. Как насчет Долговязого Эда?

— Долговязый Эд больше пирата напоминает. А ты будешь Кокетливой Дель.

— Кокетливой Дель? Серьезно? Я просто вежливая. Лучше уж Большая Дель.

— Ну да, очень говорящее прозвище. «Где там наша Большая Дель? А, да вот же она – вон, смотрите, та женщина абсолютно нормальных размеров».

— М-м, обожаю, когда меня называют женщиной абсолютно нормальных размеров.

— Вот видишь. – Эдди сложил пальцы пистолетиками. – Кокетничаешь.

Наш спор не окончился, даже когда мы забрались в кабину колеса обозрения, схватились за поручни и она медленно поднялась в небо.

Затем колесо обозрения остановилось, оставив нас висеть между желтыми огнями набережной и бескрайним звездным небом. Накатывающие океанские волны омывали песок – иссиня-черный бархат, гонимый ветром. Прохладный чистый воздух овевал лицо и трепал челку, пробираясь в самые темные уголки сознания.

— Все нормально? – Эдди, сидящий напротив, склонился ко мне, мягко коснувшись коленей. Прикосновение отдавало теплом. Он впервые сократил расстояние между нами по собственной инициативе, пусть наши ноги и соприкасались весь подъем. Ощущать его руки на коже было приятно. Наверное, все это время я молча, подсознательно на это надеялась.

— Просто думаю о твоих словах, – кивнула я.

Эдди посмотрел в сторону океана.

— О бывшем или о детстве в Эвергрине?

— Обо всем сразу. Даже сломанные часы дважды в сутки показывают точное время, – усмехнулась я, толкая его коленом. В ответ он крепче сжал руку, и внизу живота разлилось тепло. – Я раньше ненавидела приезжать к Ба в гости.

Он кивнул, закусив нижнюю губу.

— Тебе здесь пришлось несладко.

— Я все надеялась, что Нью-Йорк станет домом, а теперь… – Я покачала головой и грустно рассмеялась. – Не хочу даже думать, что делать дальше. Шутки бы написать.

Большой палец Эдди скользнул по моему колену. Отстранившись, он сцепил руки в замок и опустил между наших ног.

— Может, стоит попробовать написать о возвращении домой.

Я пожевала губу.

— Об Эвергрине.

Кабинка покачивалась на ветру. Эдди смотрел на меня, затянув в жидкий янтарь своих глаз, и молчал.

— Знаешь, почему Эвергрин так называется? – спросил он наконец.

— Из-за деревьев?

— Логично, но на самом деле до шестидесятых годов здесь не было вечнозеленых сосен. Название дал первый служитель маяка. Его жена жила в штате Мэн, и он писал ей письма. Поначалу он ненавидел Джерси – капризная погода, бесконечная зима, слишком жаркое лето, странного цвета вода. Не такая, какая должна быть в Атлантике. Но когда ему пришлось уезжать, оказалось, что он прикипел к этому месту. Ему нравился…