Книга Цвет любви – МЫ, страница 125 – Анна Евдо

Клим приблизился и указал на культяшки пальцев Роры на правой руке:

— И что они, твои шрамы, значат для тебя?

— Что я буду левшой.

У Клима заложило уши, словно ему только что отвесили звонкую оплеуху. Похоже, странная рыжая девчонка заслана из потустороннего мира и никогда не перестанет его удивлять.

— Я выбираю стать не калекой, а левшой. И буду рисовать левой даже круче, чем правой, да и правая у меня большей частью цела, тоже на что-нибудь сгодится. Я ещё столько техник не освоила. Не в этом году, значит, в следующем поступлю в университет или академию искусств. Многие всю жизнь считают, что моя бабушка сумасшедшее облачко, а мама не самая преданная женщина, а самая развратная. Пусть так же думают, что я инвалид. А я стану профессиональным художником и… – Аврора задохнулась от нехватки кислорода, перевела дыхание, но дальше не продолжила.

Она наклонилась, поправила полотенце. Распрямилась и сделала шаг в сторону.

— Поможешь донести их до квартиры?

Клим подхватил увесистый тазик. Сразу прошёл вперёд, не оборачиваясь. Он слышал, как тщательно Рора притворила за ними внешнюю дверь, погасила тусклую лампочку на чердаке. Затем дважды бесшумно провернулся ключ в явно смазанном замке внутренней дверцы, и лёгкие шаги последовали за Климом вниз по лестнице.

Аврора обогнала его на площадке, отомкнула дверь и похлопала по полке под вешалкой:

— Сюда.

Он приткнул туда чашу с пирогами. Непроизвольно глянул под ноги, где уже материализовалась волнистая тушка Братишки.

— Здорово, барашек.

Кот лениво потёрся о ноги Авроры, не сводя глаз с Клима.

— Ладно. – Клим неловко кашлянул. – На ночь больше не пей.

— Не буду, – вспыхнула Рора и неожиданно коснулась руки Клима, бегло пожав основание его большого пальца. – Спасибо… за многое.

Клим невнятно мотнул головой в ответ и вышел.

Он спускался, прислушиваясь, не идёт ли кто-нибудь ему навстречу. Цепко осмотрелся, выйдя из подъезда. Умел бы Клим молиться, именно этим, наверное, и занялся бы. Он был не готов прямо сейчас столкнуться с матерью Авроры. Не после безумного шквала информации, полученной о ней.

Он годами жил с твёрдым убеждением, что бабушка – нерушимый оплот, его мать – интеллигентная кукушка, а мать Авроры – распутная, что они оба с рыжей малявой – тяжкая ноша, которую родительницы с облегчением спихнули на других, при этом вроде как оставив в семье. Для Клима всегда было предельно чётко: да или нет, хорошо или плохо, белое или чёрное. И вдруг случился подводный взрыв. Всё разлетается в щепки, и только бабушка, как единственный неизменный, надёжный плот, держит его над взбесившимися волнами, от переливов которых кружится голова и мельтешит до рези в глазах.

Клим зашагал домой, не вспомнив о машине. Ноги знали маршрут и вели его сами. Мысли роились в голове, как пчёлы в улье. Он остановился у светофора на пустом перекрёстке. Закурил, сразу сильно затягиваясь. «Колька-сенбернар… преданная любовница… пирожки со слезами… доверие вопреки страху… вино-кровь… закат в волосах… левша-некалека… тёплые пальцы в руке… громко молчать… незнакомая Милка… если мать тоже не то… Леди заждалась», – он выпустил густой дым, раздавил окурок и рванул на другую сторону наискосок.

Клим прошёл в кухню, не разуваясь и не включая свет. Постоял, впечатавшись лбом между собачьими ушами.