Книга Цвет любви – МЫ, страница 175 – Анна Евдо

— Давай чая попьём, а то я сама, как их проводила, неприкаянно слоняюсь по дому без толку и Братишке покоя не даю.

— Когда они уехали? – Климу было абсолютно наплевать и на чай, и на кота.

— Вчера поздно вечером. Налегке. Ночным рейсом. У… отца Роры какая-то постоянная авиабронь по нескольким направлениям. Он много летает.

— Вроде бы столица – табу для матери Роры, – обозначил Клим, нащупывая ниточку, за которую стоило ухватиться и двигаться дальше.

— Я всю жизнь твёрдо и непреклонно считала, что никогда и ни за что не суну нос в чужие личные вещи, а поди ж ты, стащила втихушку дневник Рушки, сама залезла и тебя в него впустила. – Баб Аля включила чайник и привалилась спиной к рабочей столешнице. – Принципы каждому важны и нужны, чтобы человеческое лицо не потерять. Но несгибаемы они лишь тогда, когда человека одного касаются. Арианка сама наложила табу на Москву. Ни разу туда не ступила как любовница женатого мужчины, как женщина, которая любит, несмотря ни на что, как просто туристка. Только для матери все эти закрытые границы и запреты – ничто. Ариана, может быть, нехорошая и неприличная женщина, но она очень хорошая мама.

— Значит, они точно в столице, – тем не менее ещё раз полувопросительно уточнил Клим.

— А ты что, туда собрался? – Бабуля вся подтянулась, как тугая пружинка. – Я же просила тебя сначала в себе разобраться, а потом уже Аврорушку обнадёживать, если уверен будешь, что у тебя к ней то же, что у неё к тебе.

— Тебе, баб Аль, может, и виднее, а я не знаю, что именно у неё ко мне. – Клим тоже напрягся и сел прямее. – Но про себя я теперь уверен.

— Это когда же ты успел так быстро? – Баба Аля приблизилась к нему, неотрывно глядя в глаза.

— Да вот прямо сейчас осознал полностью, когда кирпичом ровно по темени словил, – честно ответил Клим, чувствуя, как голос обретает силу, а тиски, сдавливавшие горло с рёбрами, разжимаются.

Бабуля подошла ещё ближе, выискивая что-то в его лице. Она не пояснила, нашла ли там что-то. Молча качнула головой, погладила Клима по плечу. Снова медленно моргнула, разгоняя влагу из уголков по всему глазу.

— Рора для тебя конверт оставила. Сейчас принесу.

— Я не заглядывала внутрь. – Баба Аля вручила Климу большой запечатанный конверт из грубоватой плотной коричневой бумаги. – И эти не разворачивала. – Она положила на стол свёрнутые в рулон очень знакомые листы.

— Я ничего такого и не думаю, баб Аль, – Клим непроизвольно стушевался, вспоминая, как совсем недавно на это же место перед ним плюхнулась толстая тетрадь на кольцах в потёртой синей кожаной обложке, лезть в которую не имели права ни он, ни бабуля.

— Стыдно мне перед Рорушкой так сильно, что признаться силёнок уже не хватает. Она простит, винить не станет. Поэтому сама в наказание потерплю ещё. Покаюсь, когда веснушка моя поправится.

Баба Аля присела на краешек стула, забыв про чай. Клим осмотрел конверт с обеих сторон, надеясь увидеть… «Что? Дарственную надпись? Два сердца, пронзённых одной стрелой? Или прощальное послание?» Он скрипнул зубами, отметая вариант с прощанием, как худший из худших. Приторно-сладкая ваниль реально казалась лучше, хотя Рора в разы искуснее, и подобная примитивщина была бы оскорблением её внутреннему высокочувствительному рентгеновскому зрению.