Книга Цвет любви – МЫ, страница 60 – Анна Евдо

— Не подумай – я ни на что не жалуюсь. Бабуля была Человеком с большой буквы, так что мне мегаповезло быть её внуком, родной кровью. К тебе без претензий. Дело прошлое, обиды тоже. Это ничего не изменит между нами. Но я хочу знать, почему.

Мать медленно отложила десертную ложку, которой ковырялась в растаявшем на горячем пироге мороженом. Начала было сцеплять пальцы в замок, но передумала и просто убрала руки под стол.

— Когда ты родился, – заговорила она, сосредоточившись на шее Клима, – то не был похож ни на меня, ни на своего отца. Такой сам по себе. А потом с каждым годом походил на него всё больше. Не только внешне.

Она резко замолчала, продолжая прожигать его кожу, но не смея скользнуть взглядом выше подбородка.

— Ты не смогла вынести рядом с собой столь явное живое напоминание о том, кто тебя бросил?

Как бы Клим ни хорохорился, твердя, что его больше не задевает отношение матери, его всё-таки покоробило подобное объяснение, которое он всегда связывал с отчимом, но никак не с тем человеком, который его зачал и, собственно, тоже бросил.

— Нет, – прошептала мать так глухо, как будто у неё полностью пропал голос, – не так.

— А как? – надавил Клим и наконец притянул взгляд матери, напоминающий взгляд загнанной в угол мыши.

— Я бы не вынесла, если бы однажды и ты меня так же оставил, – произнесла она одними губами на бесшумном выдохе, но Клима словно напрочь оглушило.

— И ты сработала на опережение, – отстранённо проговорил он. – Оставила меня сама.

Она открыла рот, но не произнесла ни звука. Клим поднялся. Казалось, мозги превратились в вату, и он никак не мог вспомнить, есть ли у него наличка. Переложил телефон и ключи от машины из кармана в карман. Больше в них ничего не было. Он почти направился к кассе, но остановился, потому что мать вцепилась в край его футболки.

— Клим, я не имею права просить у тебя прощения, – долетело до него. – Просто знай… я осознаю, что совершила самую страшную и непоправимую ошибку в своей жизни.

— Поздравляю.

Не оборачиваясь, он дождался, когда она его выпустит. Рассчитался с подоспевшим официантом и покинул кафе.

На улице Клим рассеянно осмотрелся, пытаясь вычислить, где поставил машину. «Уже хорошо, что уверен в том, что вообще прибыл сюда на ней», – прошила по касательной и улетучилась мысль, пока ноги сами вели его в нужном направлении.

Он вытащил брелок.

Покрутил в руке.

Взялся за ручку дверцы.

Замер.

Дёрнул.

Сжал на секунду очень сильно.

Убедился, что замок закрыт.

По одному разжал пальцы.

Постоял, глядя сквозь собственное нечёткое отражение в окне.

Погладил блестящую крышу.

Засунул ключи в карман, развернулся и пошёл пешком по тротуару.

Клим не выбирал, куда идти. Просто шагал. Он обходил людей, останавливался на светофорах, не вбуривался на газон. Двигался с одной целью – двигаться.

Он горько усмехнулся: «Двигаться, чтоб не накрыло. Иначе расколошматит что-нибудь или в драку ввяжется». За руль не сел по той же причине – на раз найдёт того самого придурка, которых полно на дороге, чтобы с пол-оборота закуситься.

Ведь он действительно считал, что ничто не изменит их с матерью отношений, которые и назвать-то так было нельзя. Факт родства на бумаге и словах, за которым ничего более. Пустота, ноль без палочки, вакуум… Что же тогда жжётся в грудине, аж дышать больно?! Будто удар пропустил прямо под дых и собраться никак не может.