Книга Любовь со вкусом лета, страница 109 – Сильвия Лайм, Камила Соколова, Анна Рыжак, и др.

Дан хмыкнул, и я поздравила себя с маленькой победой.

— Гора названа не в честь гуляющих по ней и жующих колючки верблюдов, а потому что скалистая вершина, которая сильно выделяется на фоне зеленых холмов, похожа на голову верблюда.

Я тряхнула волосами и почему-то уставилась на руку Дана, сжимающую руль. Костяшки на его кисти побелели, а вены забугрились.

— Твое объяснение довольно скучное. Мое в сто раз интересней и кинематографичней.

— Ну, если тебе нужно что-то кинематографичное. Вот тебе легенда про девушку Жигулиху…

— Ага… в ход пошли легенды. – Я соединила руки так, чтобы подушечки пальцев касались друг друга, и приподняла брови. – Я вся внимание. Удиви меня.

Дан бросил на меня странный взгляд, который я не смогла прочитать, чуть расслабил руку, за которой, хоть и неявно, я продолжала наблюдать, и начал, специально понизив голос, сделав его таинственным:

— Говорят, что в древности у подножия Жигулевских гор стояло большое селение. В нем жила девушка по имени Жигулиха – мудрая, сильная, красивая. Она лечила людей, знала силу трав и воды, и сама природа слушалась ее голоса. Но однажды на эти земли пришли завоеватели. Село было разрушено, и Жигулиха, увидев гибель близких, поднялась на вершину самой высокой горы и исчезла в ее недрах. С тех пор люди верят: хозяйка Жигулей живет в подземельях, охраняет леса и родники, помогает странникам и иногда выходит к людям в виде женщины в белом платке.

Я рассмеялась, то ли от того, как Дан рассказывал эту историю, то ли просто от нелепицы этой легенды.

— И что Жигулиха делает с повстречавшимися ей путниками?

Дан чуть повернул лицо, и я заметила легкую улыбку, играющую у него на губах. Наконец-то. А то сидел как бука.

— Говорят, если встретить ее у родника – можно загадать любое желание.

— Ну естественно. А потереть там ничего не нужно? Третий сук справа снизу у березы, лоскут повесить, пять раз обойти священный камень?

Дан теперь тоже улыбался, его глаза горели озорными искорками:

— Понятно все с тобой. Как ты там тогда в детстве говорила? Столичная штучка! Наша столичная штучка не верит местным легендам.

— Так ты и сам почти столичная штучка, – парировала я. – Ты же из Петербурга?

— Может, мы встретим Жигулиху, и я попрошу ее, чтобы она сделала меня местным, – пошутил он и подмигнул. Но грустная нотка в его голосе, которую он попытался скрыть, царапнула меня.

Вершина горы Верблюд, куда мы вскоре добрались, представляла собой ровную площадку, с которой открывался фантастический вид. Я взирала на ленту реки, раскинувшуюся внизу, на Жигулевские горы справа и слева, на бесконечность во все стороны, от которой захватывало дух.

— Ну как? – спросил Дан, подошедший ко мне после того, как сгрузил наши вещи на небольшой полянке в лесу, недалеко от самой вершины.

— Невероятно, – выдохнула я. – Этот ветер, парящие птицы вокруг, полоска горизонта на четыре стороны света. Я хочу кричать, хочу выбросить из себя всю злость и недовольство. Хочу заорать так, чтобы черви вылезли из-под земли и чтобы неведомые силы проснулись от тысячелетнего сна.

Дан сделал шаг ко мне. Небольшой шаг, даже крошечный, но я поняла все. Я поняла, что он хочет поддержать меня, что он понимает мое безумие и принимает меня в нем.

— Так кричи, – ответил он, но я не услышала этих слов, потому что их отнес ветер. Я догадалась по его губам, по глазам, по тому, что знала, что он чувствует то же самое.