Книга Любовь со вкусом лета, страница 139 – Сильвия Лайм, Камила Соколова, Анна Рыжак, и др.

Она вздохнула, перевела задумчивый взгляд на панорамное окно, где по улице неслись машины и спешили пешеходы. Вечеринка. Слово, которое обычно вызывало у нее желание спрятаться дома и больше никогда оттуда не выходить. Слишком много людей, слишком много голосов, эмоций, чужой энергии. Много… всего. Конечно, ей захотелось сразу отказаться. Но потом у нее мелькнула мысль, что лето такое короткое и она сама себе обещала, что не проведет каникулы как затворница.

«Я смогу. Я справлюсь. Если сильно устану, вызову такси и уеду».

— Ладно. – Анюта повернулась к Илье. – Я пойду.

— Отлично! Там будет очень весело, обещаю. – Илья расплылся в светлой, мальчишеской улыбке.

— Во сколько мне быть готовой?

— Я заеду за тобой в девять.

Он махнул рукой на прощание. Анюта кивнула, стараясь выглядеть спокойной, хотя в ее душе уже поднималась смесь тревоги и колючего предвкушения. Как только дверь за Ильей закрылась, она убрала стопку чеков в ящик стола и тихо вздохнула.

* * *

Илья открыл дверь студии, затем, едва не подскакивая, прошел к камерам и взглянул на Давида. Со спины он выглядел очень сосредоточенным: расставлял стеклянные миски на кухонном острове. Но, даже не оборачиваясь, заметил:

— Ого, какой довольный! Есть особенный повод?

— Как ты понял? Ты даже не обернулся!

— Почувствовал, – весело хмыкнул под нос Давид.

Илья отошел от камер и плюхнулся на большой кожаный диван. Развалился на нем, закрыв глаза и положив руки под голову. Давид наконец повернулся и посмотрел на него. Улыбка на лице Ильи была блаженной и мечтательной, что вызвало еще один смешок Давида.

— Итак? – начал он. – Что. Это. За. Улыбка?

— Какая улыбка? – невинно спросил Илья, не открывая глаз. – Просто утро хорошее.

— Угу. – Давид сложил руки на груди. – Значит, утро хорошее? Или ночь была отличной?

— По правде говоря, ночь была так себе. Я ночевал здесь, на диване, даже без постельного белья. Поздно было домой за город возвращаться. Уснул в неудобной позе, и теперь у меня все болит. Но кофе меня уже немного взбодрил.

— Я и думаю, что подушки на полу почему-то разбросаны. Хотя я их вчера собирал. Но не увиливай от вопроса. Чувствую, что тебя раздувает от радости.

Илья неторопливо открыл один глаз.

— Ничего такого. Всего лишь… жду вечер. Сегодня же творческая вечеринка. Будет много шума, блеска, разговоров, новых знакомств – как я люблю. Хочу танцевать и ни о чем не думать.

— На вечеринке будет кто-то особенный?

Илья отвернулся к спинке дивана, демонстративно пряча лицо.

— Это просто будет классный вечер, – захихикал Илья. – Надеюсь, ты тоже сегодня придешь. Вот и узнаешь, почему я такой довольный.

— Посмотрим, – хмыкнул Давид. – Мне не особо нравится шум и внимание. Эти бесконечные вечеринки, лицемерие…

— Но ты звезда. Тебя все любят и будут ждать.

Давид вздохнул и на некоторое время замолчал, затем хлопнул в ладоши.

— Ладно. Вставай. Давай-давай. Хватит мечтать! Мы должны снять сегодня два ролика. Камеры ждут. И я тоже.

— Всегда ты так со мной, – простонал Илья, изображая мученика, но поднялся с дивана. – «Ладно» – это значит, что ты идешь?

— Это значит – «Пока не уверен».

* * *

Давид наносил кисточкой пищевые краски на почти прозрачные, колышущиеся лепестки пышных пионов. Перед ним на кухонном острове выросла чуть ли не интерьерная композиция: торт в виде фарфоровой вазы, из которой «высыпались» белые пионы из тончайшей мастики с едва заметным розовым напылением.