Книга Мой Рим, страница 16 – Верона Виера

Но потом снова хмурится, что-то вспомнив, и, помедлив, спрашивает:

— Или тебя твой парень проводит? Забыл про него… а он, похоже, про тебя.

— Парень? – пустым взглядом смотрю ему в глаза, пытаюсь понять, о чем он, и до меня доходит, что Ромка про Никиту. – Он мне не парень! Он думает, что мой парень… самовлюбленный кретин! Но Никита – просто друг детства.

Зачем-то оправдываюсь.

— Как я? – Ромка улыбается и, смутившись, переводит взгляд на кружку в своих руках.

Меня смущает другое. Еще чуть-чуть, и все!

Все закончится.

— Потанцуй со мной! – я подрываюсь на месте, забыв про больную лодыжку, и тут же вскрикиваю, цепляюсь за Ромкину руку, чтобы не упасть.

От резкого движения остаток глинтвейна из кружки выплескивается прямо мне на платье, и брызги красноватой жижей оставляют на Ромкиной рубашке новые кляксы.

Я замираю, и он тоже.

Хорошо, что напиток немного остыл.

Ромка брезгливо двумя пальцами оттопыривает мокрую ткань от тела и недовольно надувает щеки, а потом громко, как сдувающийся шарик, испускает воздух.

— Ты… какая-то… ходячая катастрофа!

Тоже мне, Капитан Очевидность!

Виновато улыбнувшись, я пожимаю плечами и хлопаю ресницами – других оправданий мне на ум не приходит.

В ответ Ромка терпеливо закатывает глаза и трясет головой, словно не знает, что со мной делать.

— Ладно, пошли, мисс катастрофа! Есть идея получше. Только тапки надень! – он указывает взглядом на них.

Послушно обуваюсь и чувствую себя нелепо – тапки желтые и не моего размера. Мне будто ноги отдавили, и они пожелтели, как утиные лапки.

— Идти сможешь?

— Я в них некрасивая…

— Из нас некрасивый сегодня я. – Ромка тыкает себя в грудь, напоминая, кто из нас катастрофа.

— Скузи-бузи… – невинно улыбнувшись, снова хлопаю ресницами, на что Ромка опять терпеливо выдыхает и направляется к двери.

— А как же вещи? – оглядываюсь на диван.

— Вещи оставь, потом заберешь.

Он выходит в коридор, а я ковыляю следом.

— А куда? – еле за ним поспеваю.

Ромка останавливается возле туалетов, ждет, когда догоню:

— Не отставай, кетчуп!

Я дохожу до него, и, как по закону подлости, из мужского выруливает Никита с друзьями. Я машинально хватаю Ромку за руку.

Никита расплывается в пьяной улыбке:

— О, заяц! Я думал, ты сбежала.

Опять заяц? Серьезно?!

Сильнее сжимаю Ромкину ладонь, намекая, что лучше не обращать на него внимания и идти дальше. Но он ловит мой обеспокоенный взгляд, а потом вскользь переводит его на Никиту и снова на меня, будто спрашивает – тот самый кретин или нет? По моему лицу, наверное, понимает, что да.

Тогда Рома отпускает мою руку, хватает Никиту за грудки и рывком вжимает его в стену.

— Э-э! Чувак, ты чего? – друзья Никиты активизируются, но не решаются влезть.

— Еще раз к ней приблизишься, я тебе прикус испорчу! Понял? – Ромка скалится на него и замахивается кулаком, но останавливает прямо у челюсти Никиты.

Тот щерится и смотрит на меня, потом на друзей, снова на меня, ожидая, что я вмешаюсь. Но я распрямляюсь и с гордо поднятой головой буравлю его взглядом. Пусть знает, что за меня есть кому заступиться, хоть я в этом и не уверена до конца.

— Ты понял? – снова спрашивает Ромка.

— Да понял! – брезгливо кривит губы Никита.

Ромка убирает руки, берет мою и тянет за собой.

Солист в микрофон благодарит присутствующих гостей за внимание.