Книга Мой Рим, страница 63 – Верона Виера

— С шипами, Никит! Угрожая мне, неужели ты думаешь, что я влюблюсь в тебя без памяти?

— Я не угрожаю. Просто дай мне один чертов, мать его, шанс, и ты меня полюбишь.

Он торжественно улыбается, ловко выбрасывает окурок на улицу, а я, пользуясь моментом, собираюсь убежать на лестницу, но Никита хватает за рукав и рывком разворачивает к себе.

Его взгляд… хищный и в то же время с проблесками нежности. В нем будто борются ангелы и демоны за право выйти на сцену. Смотрю на руку, а потом нагло в глаза. С ним надо вести себя как с собакой… Нельзя показывать страх – укусит.

— Отпусти. Тебе в армии так голову отбили, что ты вообще ничего не соображаешь? Я не буду с тобой ни-ког-да, – шепчу сквозь зубы и пытаюсь освободиться. – Ты мне не нравишься, прими этот факт. Не трать на меня время.

Его довольное лицо сменяется маской злости. Насупившись, он будто обдумывает следующий шаг, измеряет мои границы, предел дозволенного. Покрываюсь мурашками от его взгляда, и сердце проваливается в желудок.

Хоть бы кто вышел в подъезд. И хоть бы Ромка не вернулся прямо сейчас, потому что это будет катастрофа! Даю Никите последний шанс перед тем, как закричать:

— Отпусти меня! – повторяю грубым шепотом, справляясь со сковавшим мою грудь страхом. – Иначе я расскажу твоему отцу, что ты меня преследуешь и домогаешься, угрожаешь. Не думаю, что дядя Вова, майор УВД, будет счастлив узнать, что его сын настоящий маньяк.

Сморщив нос, он усмехается и тянет к себе еще ближе, шепчет возле уха:

— Я очень хочу тебя. А посмеешь нажаловаться, я сожгу его бар вместе с ним! – Никита смотрит на меня с жестокостью и тянется к губам.

Отворачиваюсь, но он, запустив вторую руку в мои волосы, сжимает их в пучок и тянет назад, открывая доступ к губам.

Всхлипнув, набираю в легкие воздух, чтобы закричать, позвать на помощь, но он впивается в губы, заглушая крик грубым, дерзким поцелуем с неприятным привкусом табака, перекрывает кислород, и оттого попытки вырваться становятся бессмысленным мычанием. Отбиваюсь, но вместо того, чтобы отпустить, он прикусывает мою нижнюю губу и сильно сжимает челюсть. Жуткая боль выплескивается из меня протяжным писком и слезами.

Никита отпускает и делает шаг назад. Глядя на губы, он довольно улыбается, а я чувствую вкус своей крови и прикрываю ладонью рот. Жжет невыносимо. Меня трясет от злости и унижения, а застывшие слезы в глазах размазывают Никитино лицо в кривую насмешливую маску:

— Тебе на память, заяц. Чтобы сегодня ты думала только обо мне.

— Ты… Ты совсем больной?! – хочу наброситься на него, но замираю, боюсь не рассчитать свои силы.

— Тобой, заяц… тобой! – Чмокнув воздух, Никита с той же улыбкой на лице пятится назад и заводит с брелока автомобиль. Он останавливается на выходе и тихо добавляет: – Последнее слово всегда будет за мной. А первое слово – Карина. Подумай!

Никита уходит. Слышу звук сигнализации, хлопок двери машины, как заводится мотор, хруст шин по застывшим от мороза лужам, и меня наконец отпускает.

Ненормалист! Психопат!

Чувствую, как опухает губа, сочится кровь. Касаюсь пальцами, стираю и прислоняюсь к стене, глядя на выход и все еще не веря, что Никита ушел. Жду, когда боль стихнет, ненадолго закрываю глаза, сопротивляюсь накатывающей истерике. «Дыши, дыши, дыши…» – заставляю себя и наконец с облегчением выдыхаю, сбрасывая оцепенение.