Книга Босс. 45 – баба ягодка опять, страница 122 – Арина Арская

Михаил сидит на стуле рядом. Нога закинута на ногу. Держит меня за руку. Лицо — каменное, только желваки на скулах ходят ходуном.

Я знаю это выражение. Он опять боится, но старается храбриться. В такие минуты он очень милый, но сейчас я и сама боюсь.

Я сглатываю, но слюны нет.

В уголках глаз предательски щиплет. Защипало так некстати, так глупо. Я часто моргаю, пытаясь согнать эту влагу, но она собирается в крупные, тяжёлые капли.

Одна срывается с ресниц и скатывается по виску. Я уже такая эмоциональная!

Михаил переводит на меня взгляд. Он хочет что-то сказать, открывает рот...

— Так, — узистка вдруг подаёт голос и строго, но вежливо говорит: — Михаил, подойдите сюда, пожалуйста.

Я вздрагиваю. Напряжённо кошусь на экран, но вижу только те же серые разводы.

Михаил отпускает мою руку. Огибает кушетку и встаёт позади узистки, замирая монолитной, напряжённой статуей.

Узистка тыкает пальцем в экран, а второй рукой придерживает сканер на моём животе. Датчик чуть смещается, и я чувствую лёгкое давление внизу живота.

— Вот видите, — говорит она спокойно, будто о погоде рассказывает. — Это два, — она обводит пальцем два тёмных пятна на экране, — два плодных яйца.

Я прищуриваюсь. Пытаюсь разглядеть в этом сером мельтешении то, что видит она, но для меня это просто картинка из чёрно-белого телевизора с плохой антенной.

Узистка разворачивает экран в сторону Михаила.

Он весь подаётся вперёд, буквально впивается взглядом в монитор. Вся его напускная невозмутимость испаряется. Сейчас он похож на мальчишку, который увидел что-то непонятное.

Крепко поджал губы. Молчит. Только брови сошлись на переносице.

Узистка оглядывается на него, оценивает выражение его лица и, кажется, понимает, что ни черта Михаил не увидел и не понял.

Она терпеливо снова тыкает пальцем в экран:

— Вот, смотрите внимательно. Вот — одно плодное яйцо. А вот — второе.

Михаил смотрит. Не моргает. Кивает. Но кивает как-то неуверенно, напряжённо, будто соглашается только чтобы не обидеть женщину.

Узистка снова оценивает его выражение лица, едва заметно улыбается и добавляет совершенно будничным тоном:

— Это двойня.

Воздух в кабинете заканчивается.

Мы медленно переглядываемся с Михаилом. Я чувствую, как мои глаза округляются.

Затем мы оба смотрим на узистку.

Она неловко улыбается, убирает с моего живота головку сканера, кладёт её в специальный держатель и, вытирая руки бумажным полотенцем, говорит:

— Поздравляю.

— Ну... — голос у меня сиплый, чужой. Я приподнимаюсь на локтях. — Мы, конечно, шутили о двойне… но… Шутки — шутками, — продолжаю я, и в голосе проскальзывают истерические нотки. — Но какая двойня-то?

— Ну, в вашем возрасте как раз двойни часто и рождаются, — узистка пожимает плечами, выбрасывает использованное полотенце в ведро с крышкой, нажимая на педаль ногой.

Она снимает перчатки, ловко выворачивая их, и улыбается мне тепло, ободряюще:

— Вот сегодня утром тоже была женщина. Сорок восемь лет. И у неё тоже — двойня.

Михаил прокашливается. Звук получается громкий, нервный.

— А... это... — голос у него севший, хриплый. — Это же мальчик и девочка, да?

Он смотрит на узистку с большой наивной надеждой.

— Ну, сейчас я вам не скажу, кто это, — узистка пожимает плечами. — Срок ещё маленький. Вижу только, что двойня.